Читалка - У подножия старого замка

.

Через три дня, получив в штабе полка необходимые документы, Андрей проводил Ирену в Кольберг, откуда она должна была уехать в Варшаву, а оттуда в Советский Союз. Кольберг, некогда красивый курортный город, расположенный на берегу Балтийского моря, был в сплошных руинах. В ожидании поезда Ирена с мужем устроилась в маленьком привокзальном скверике. Оба молчали. Их угнетала предстоящая разлука. Ирена думала, как воспримут ее внезапный отъезд в Советский Союз Халина и Ядвига, которых она завтра увидит в Гралеве? Как ее встретят родители Андрея?

Из развалин вокзала до них долетали звуки частых телефонных звонков. Они мешали думать. Андрей тоже прислушивался к этим звонкам и морщился.

Подошел железнодорожник, спросил у Андрея, приложив руку к форменной фуражке:

— Вам, пан ротмистр, на варшавский?

— Да.

— Тогда собирайтесь, панство. Через две минуты поезд будет здесь.

— Ну вот, родная, — сказал Андрей по-русски изменившимся голосом. Когда он волновался, то всегда говорил по-русски, даже если знал, что его не понимают. — Будь молодцом, Иренка, не робей! Скоро увидимся, и все будет хорошо… — Он улыбнулся, поцеловал ее. — Передай привет сестренкам, Юзефу и моим старикам в Приокске…

Ирена не помнила, как она очутилась в вагоне. Одна. Она и вагон. Пустой, громадный, неуклюжий. Идет медленно-медленно. Впоследствии Ирена не раз вспоминала эту дорогу, которая показалась ей тогда самой длинной в жизни…

Ранним утром следующего дня — короткая остановка в Гралеве. Странно, но Ирена почувствовала себя здесь уже гостьей. Она купила цветов, сходила на могилу к матери и Леле. Потом поднялась на холм старого замка. Было очень тепло и тихо. Пахло полевой ромашкой, мятой, липой. Все было таким, как в детстве, как десять лет назад, но Ирене все показалось другим: обновленным, лучшим и более дорогим, как это бывает перед долгой разлукой.

К вечеру того же дня Ирена уехала в Варшаву. Последним скрылся из виду старый замок. Она оставляла там свое детство, свою тревожную

и тяжелую юность, которая, несмотря ни на что, показалась ей сегодня розовым осколком волшебного стеклышка…

Ирена знала, что такое война, но именно в Варшаве увидела ее самые жуткие, самые страшные следы. Столица Польши была разрушена до основания, город лежал к руинах. И весь этот ужас минувшей войны двоился, отражаясь в голубой Висле.

Ирене удалось сесть с великим трудом в поезд, в котором возвращались из Германии и Польши на родину советские солдаты и офицеры. Поезд шел быстро и без остановок. Через несколько часов по вагону пронеслось магическое слово: граница. И все пассажиры сразу притихли, лица их посерьезнели, замолкли трофейные гармошки и аккордеоны.

Поезд остановился, в вагон вошли польские пограничники.

— День добрый, товарищи! Просим предъявить документы и оставаться при своих вещах, — услышала Ирена. — Контроль гранична и девизова, панове, — повторили они по-польски.

Проверив у всех визы, пограничники попрощались и ушли.

— Вот, товарищи, и граница, — сказала, ни к кому не обращаясь, высокая русая женщина с карими глазами, одетая в форму лейтенанта медицинской службы. Она показала рукой на блестевший впереди полноводный Буг. — Сейчас мы пересечем реку и будем дома. Вы понимаете, дома! — Женщина счастливо засмеялась.

Дома! Сердце Ирены болезненно сжалось. Ее дом, родина остались на той стороне…

Устало лязгнув буферами, поезд остановился в Бресте. Пассажиры высыпали на перрон и заспешили в таможенный зал. После повторной проверки документов и багажа уже советскими пограничниками Ирена оставила вещи в камере хранения и вышла на привокзальную площадь. Из сквера, что был разбит посреди площади, шел одуряющий запах тополей и медуницы. Белый тополиный пух плыл по воздуху, оседая на кустах и газонах. «Здравствуй, Советский Союз! Вот ты какой!» — воскликнула про себя Ирена и улыбнулась тополям и цветам.

Деревья, цветы и запахи были такими же родными и знакомыми, как за Бугом, в Польше. И все же это была уже другая земля. Всюду слышалась

только русская речь, из вокзальных репродукторов неслись мелодии советских песен. Мелькали зеленые мундиры советских пограничников. Самого города не было видно. Он лишь угадывался далеко за шоссе, обсаженном двумя рядами высоких тополей.

Ирена вернулась на вокзал. Купить билет до Вязьмы оказалось делом не простым, около билетных касс выстроились огромные очереди. Люди терпеливо ждали.

Это были не военные, — те получали билеты через военного коменданта, — это был простой гражданский люд, который раскидала война. Теперь они возвращались в родные места. Несмотря на усталость, они шутили, охотно и обстоятельно отвечали на вопросы, наперебой советовали Ирене, как лучше и быстрее добраться до Приокска.

На вокзале Ирена встретила и нескольких своих соотечественников, ожидавших поезда в Польшу. Ирена обрадовалась им. Но некоторые поляки, узнав, что она приехала насовсем в Советский Союз, враждебно посмотрели на нее. Особенно зол был тощий поляк в полувоенном френче и толстых роговых очках на длинном птичьем носу. Кривя тонкие губы, он уговаривал Ирену:

— Что вы делаете, пани? Вы сошли с ума! Вы не знаете, куда вы едете. Там, — он показал рукой на восток, — голод, грязь, нищета и лагеря. Да, да, лагеря! И они ждут таких наивных женщин, как вы, пани…

— За что же меня туда сажать? — недоверчиво спросила Ирена.

— Вы не знаете русских, а я знаю, — продолжал ворчать поляк. — Почти пять лет прожил в России.

— Значит, вы приехали сюда еще до войны?

— Да, в начале сорок первого.

— И вы можете так плохо говорить о народе, который приютил вас в самое страшное для нашей родины время? — возмутилась Ирена. — Как вам не стыдно!

— Поверьте, пани, я старый тертый калач, многое перевидал на своем веку и мне вас просто жаль, — вкрадчиво сказал он. — Вы молоды и красивы, пропадете у этих варваров. Будете ходить в лаптях или в грубых подшитых валенках. Ух, дябли бы их взели! — ругался лысый.

Ирена, испытывая к нему гадливое чувство, резко сказала:

— Слушать вас