Читалка - Мои пятнадцать редакторов (часть 2-я)

в областной газете. Я стал работать специальным корреспондентом — занимался проблемами рыбопромысловой отрасли. До меня эту тему вёл журналист Е. Беловицкий, накануне перешедший в одну из структур, контролирующую отечественный рыбпром.

Рыбная отрасль — одна из ведущих на Сахалине. Проблем здесь — море. Разумеется, Охотское. И парочка заливов в придачу. Лимиты, квоты, участки, невода, флот, промысловые билеты… И пошло, и поехало.

Впрочем, говорить о проблемах — всё равно что в заливе в рыбацких сапогах тонуть. Это не в ванне в тапочках. Помню, тонул я однажды в Ныйском заливе, когда рыбачил. Ладно, хоть лодка вовремя подоспела…

Вот в такую интересную отрасль я и угодил в апреле 92-го. Время было весёлое. Прежний "Сахрыбпром" стремительно разваливался, на его обломках нарастали, как ракушки, частные рыбоперерабатывающие структуры и частный же рыбодобывающий флот. В Южном вдруг стало тесно от приезжих: первоначальный капитал, полученный в дурмане перестройки от торгово-производственных операций, поспешно вкладывался в рыбу и икру. Долетевший из Москвы призыв: "Обогащайся!" окраины стремительно воплощали в жизнь.

В Южном это было заметней, чем в Ногликах. Открылись и расцвели частные рестораны, гостиницы, магазины. Лопался от свежеиспечённых фирм только что отстроенный "Сахинцентр". Поэт-губернатор вещал с телеэкрана о конце разрухи и близком пришествии СЭЗ. Пришествие откладывалось со дня на день.

На Сахалин зачастили соседи с Хоккайдо. Японцы приезжали не с пустыми руками: привозили гуманитарную помощь в виде упаковок с одноразовыми шприцами. Для островной медицины тех лет это была редкость. Даренному коню сахалинские власти в зубы не смотрели — было не до этого: начиналась подготовка к проведению международного тендера на прокладку нефтегазопровода от северных месторождений до Южно-Сахалинска.

Незамедлительно последовали ответные визиты. Какие подарки везли наши граждане в соседнюю страну, лучше спросить у соседей. Домой же визитёры привозили подержанные

автомобили и бытовую технику: телевизоры, видеомагнитофоны, электрические швейные машинки…

Ездили в Японию и журналисты — налаживали дружеские отношения с зарубежными коллегами. "Кёници-ва", — как-то утром после Хоккайдо поздоровался со мной Лашкаев. "Банзай!" — в лучших традициях восточной вежливости ответил я ответсеку.

Менялось время, менялась и областная журналистика. Островная пишущая братия условно разделилась на сторонников умеренно-консервативной газеты "Советский Сахалин" и приверженцев безудержно-либерального издания "Свободный Сахалин". Одно и то же событие эти газеты часто давали по-разному. Умеренные старались убеждать читателя логикой и здравым смыслом. Либеральные аргументировали хлёсткой фразой и ссылками на эксклюзив. Впрочем, на вошедших в моду фуршетах аппетит у тех и других был примерно одинаковым.

Ещё недавно симпатии журналистов к конкретным лицам и организациям подавались как "мнение газеты". Теперь это именовалось более определённо: "скрытая реклама". Понятно, что не бескорыстная. Иначе откуда бы у некоторых газет стала вдруг появляться дефицитная в те годы оргтехника — компьютеры, принтеры, сканеры?

Однажды я заглянул к редактору "Свободного Сахалина" П. Лякутину. Тот сидел за компьютером и бойко стучал по клавиатуре. Заметив мой интерес к технике, Петя сказал с ноткой превосходства в голосе:

— Это тебе не пишущая машинка! — и похлопал по монитору, словно по шее боевого коня.

Принято считать, что газета должна стремиться к объективности. Это в идеале. Однако объективности как таковой в журналистике не существует. Газетный факт — всего лишь определённый набор обстоятельств, прихотливо выбранных журналистом из собранной информации. Убедительность факта зависит не только от того, кто готовит этот условный набор, но и от того, кто его редактирует. От того, кто прочитывает маикпмал перед тем, как заслать в набор. И от того, кто подписывает газету как редактор.

Легко судить об ошибках с вершины опыта, гораздо сложней — пытаться

разобраться в вещах и событиях, имевших второй, а то и третий план. Я собирал информацию из разных источников: ходил на заседания рыбопромыслового совета, брал интервью у новоиспечённых рыбопромышленников, просил дать цифры в "Сахрыбводе" и "СахТИНРО". Бывало, что информация никак не складывалась в логическую цепочку, а то и прямо противоречила здравому смыслу. Зачем, например, выделять промысловые квоты областной администрации? Чиновники — что? В "золотом треугольнике" собираются минтай на удочку ловить? Или крабов отправятся добывать у берегов Камчатки? Или, к примеру, право переуступки квот. Это же стопроцентное делание денег из воздуха! Почти легализованный "откат" в особо крупном размере. Это ли нужно рыбопромышленной отрасли, которая переживает не самые лучшие времена?

Своими сомнениями я делился в материалах. Что-то вычеркивалось на пути к печатной машине, но большая часть информации шла в газетные киоски. Реакция заинтересованных лиц на материалы угадывалась в общении с сахалинскими рыбопромышленниками: за каждым из них стоял свой интерес.

— Московская команда мечтает прибрать нашу сахалинскую рыбу к рукам, но мы её так просто отдавать не намерены, — говорил мне в недавнем прошлом вице-губернатор, а ныне предприниматель В. Горшечников. — "Сахрыбпром" разваливается, областной Рыбакколхозсоюз дышит на ладан. Рыбаки не знают, куда им приткнуться. Нам надо объединяться. Вот мы создали АРС — Ассоциацию рыбопромышленников Сахалина. И с нами уже начинают считаться. А мы идём дальше! Пройдёт года два, и у нас будут свои предприятия, свой флот. И свои депутаты, которые будут защищать интересы простых рыбаков…

Умел говорить Горшечников! Всё верно, и всё убедительно. Но умел говорить и председатель Облрыбакколхозсоюза В. Бурков.

— Ассоциация — это понятно, нынче много всяких ассоциаций, союзов, фондов… Я не против, пусть они будут. Но ведь у них нет ни судёнышка! Про тралы, ловушки, невода я уже и не говорю, — горячился председатель. — Вы, я знаю, и сами