Читалка - Мои пятнадцать редакторов (часть 2-я)

прошла как-то бледно, в смысле, безденежно. Навага шла худая, словно нагуливалась не в Охотском море, а где-нибудь в Поволжье, кормового бычка было мало. Зверосовхоз в Поронайске в тот год явно держал своих норок на диете.

По весне открылась вакансия на районном радио. Расставшись с основательно поднадоевшей кухней, я уволился из колхоза и вернулся в "Знамя труда". Открывалась возможность почувствовать себя немножко Левитаном. Всего-то и разницы: Левитан из Москвы вещал, а я буду вещать из Ноглик. Радиостудия размещалась в здании районного узла связи, так что в редакции можно было появляться всего два раза в месяц — в аванс и зарплату.

Вещать оказалось проще, чем я думал. Передача складывалась, как детские кубики: блок новостей, интервью, репортаж, на закуску — объявления. И всё. С музыкальными перебивками проблем не было: пластинок в радиоузле было много, на любой вкус. Спасибо Кравченко: толк в патриотических песнях и партийных маршах она знала.

Самое трудное было — это заставить человека говорить на микрофон. Обычная ситуация: магнитофон выключен — товарищ чешет как по маслу, речь яркая, образная, цифр, имён и фамилий на три передачи хватит. Однако стоит лишь магнитофону заработать — всё! Словно бы подменили человека. Начинает то экать, то мекать, то букву "р" не выговаривать. Не то что цифру или факт, — запятую, и то из товарища не вытянешь.

Бывало и такое: поднесёшь человеку микрофон, а он — цап его! — и ко рту поближе. Наверное, думает, что от этого цифры будут звучать убедительней. Или факты — весомей. Отберёшь микрофон, а человек обижается. Начинает Ваньку валять: то глубину пробуренной скважины в километрах озвучит, а то суточный дебит нефти в баррели переведёт.

Эканье вместе с баррелями я вырезал из интервью при помощи обычных ножниц. Соединял куски магнитной ленты клейкой лентой, потом сматывал на пустую бобину — и в нужный день и час запускал в эфир. В качестве перебивки часто ставил Высоцкого: для материала о реабилитации жертв репрессий

37-го года лучше чем "Банька по-белому" музыки не придумаешь.

Начиналась перестройка, Обллит дышал на ладан, и партия на Высоцкого закрывала глаза. Пару раз погрозили из райкома пальчиком — и отстали.

Накануне 1 мая мне позвонил третий секретарь райкома партии С. Кувшинов (он отвечал за идеологию).

— На демонстрации надо будет озвучить прохождение праздничных колонн перед трибуной. Мы решили поручить это вам. С редактором согласовано, — огорошил меня секретарь.

— Боюсь, что не справлюсь, я плохо твёрдый знак выговариваю, — попытался я отшутиться, да не тут-то было!

— Вы работаете на радио, вам демонстрацию и озвучивать, — надавил секретарь. — Вопрос согласован на бюро, редактор в курсе дела.

Крыть было нечем. Три дня я усиленно тренировался выкликать лозунги, призывы и здравицы. Все горло буквами исцарапал. Ох, и тяжек же хлеб у работников радио, скажите, товарищ Левитан? Прямо хоть бюллетень выписывай.

И вот уже 1 мая, праздничная трибуна. В центре, понятно, первый секретарь Ю. Куц, рядом с ним — председатель райисполкома В. Середа, справа и слева от них — освобождённые секретари местных парторганизаций. А спины им прикрывает сплошной партхозактив — руководители предприятий и организаций.

Я где-то сбоку, перед микрофоном. В руках у меня сценарий празднования Дня солидарности трудящихся. Что там идёт первым номером? Праздничный митинг с выступлениями руководителей района? Ладно, послушаем…

Выступила партия с райисполкомом, комсомол с ветераном, ударник пятилетки со школьником. Грянула из динамиков бодрая музыка. Пошла, обвешанная флагами и транспарантами, колонна трудящихся. И покатился над праздничными головами мой беспартийный голос:

— Вот идёт трудовой коллектив… Наши славные буровики… Доблестные нефтяники… Передовые строители… Уважаемые колхозники… Выше знамя социалистического соревнования… Ура, товарищи!..

— Ур-р-ра-а!.. — бодро доносится в ответ. Ну, чем не Красная площадь в миниатюре?

Минут двадцать кричал. Но

вот уже последняя колонна идёт. Переворачиваю страницу — и вижу: "Буфет, аттракционы, народное гуляние". И всё! Забыли в сценарии про эту колонну написать. Не ясно, какой лозунг кричать и кому поздравления из динамиков сыпать.

Начинаю соображать, кто это может быть. Про нефтяников с буровиками я уже кричал, родной колхоз почти весь знаю в лицо, он тоже прошёл, небось, уже по третьей разливает… И вдруг вижу в первом ряду знакомое лицо. Да это же заместитель директора районного торга! Молодец замдиректора, не зря на демонстрацию пришёл. Знал бы ты, как меня выручил!

— Да здравствуют работники советской торговли! Выше качество торгового обслуживания тружеников района! — ору я из последних сил в микрофон. — Ура, товарищи!

— Ура-а-а!.. — отвечает мне торг. И громче всех, как мне кажется, кричит заместитель директора. Понятно, почему: директор-то — на трибуне, среди партхозактива стоит. Может быть, энтузиазм своего подчиненного и оценит.

Торжественное мероприятие завершилось, как и предсказывали авторы сценария, буфетом и народным гулянием. Сколько попало в тот день по пьяному делу в милицию — точно не знаю. Не подсчитывал. Это лучше у тогдашнего начальника РОВД майора В. Вахтина спросить. Впрочем, он уже наверняка до подполковника дослужился.

Весной 89-го я нагрянул в Южно-Сахалинск. Встретился с Тоболяком, заглянул в издательство.

— Мы решили издать тебя и Сашу Яковлева, — порадовал хорошей новостью Кузнецов. — Выпустим отдельными книжками, по семь печатных листов, в общей кассете "Молодые сахалинские прозаики". Думаю, хорошо должно получиться.

С Яковлевым меня познакомил Семенчик. Мне он сразу понравился. Хороший парень, и с юмором у него в порядке. После Литинститута махнул в Холмск работать в ведомственной газете "Сахалинский моряк". Стало быть, тоже романтик.

У Яковлева сборник повестей и рассказов назывался "Всё, что останется", у меня — "Карманный Патрикеев". Читаемость заголовков не укрылась от Тоболяка, искушённого в газетном деле