Читалка - Мои пятнадцать редакторов (часть 2-я)

пыль потоком воздуха выносило из забоя. Так что к правофланговым пятилетки я пришёл как равный к равным — усталый и с лицом, чёрным от пыли.

— Как мы работаем? Да так вот и работаем: вперёд не вырываемся, но и сзади не отстаём, — говорил бригадир, снисходительно поглядывая на слегка очумевшего корреспондента. — Пласт нам хороший попался, толщина — до шести метров, бывает, что и до десяти доходит, не успеваем забой от уголька очищать.

Я торопливо записывал в блокнот всё, что мне рассказывали. Ручка поскрипывала угольной пылью. Будь у меня в руках диктофон, думаю, он непременно бы раскашлялся. А то и бюллетень на недельку попросил.

Время стахановских отбойных молотков давно прошло. В забоях гремели и лязгали машины. По транспортеру уголь подавали на вагонетки и отправляли на угольный склад. Не антрацит, но для народного хозяйства вполне сгодится.

В поисках фактуры я полазил по штрекам, спустился на нижний горизонт. Особой романтики, признаться, не ощутил: почти что столичный метрополитен, только без эскалатора, ну, и освещения бы добавить не помешало. Про двести метров горных пород над головой как-то не думалось: какая разница, двести или двадцать? Случись обвал, хватит и двух за глаза. Впрочем, обвалы на сахалинских шахтах — большая редкость.

Про обвалы Замятин вычеркнул, а метрополитен оставил, поскольку был поэтом и любил образный язык.

— Ты в следующий раз картинками не увлекайся, ты больше фактуры бери, — добавил редактор, отправляя материал в набор. — Горком любит факты, цифры, ему нужны сводки, соцобязательства… Ладно, поработаешь — сам узнаешь.

"Ленинское слово" выходило не три раза в неделю, как большинство "районок", а четыре, поскольку считалось городским изданием. Больше было и корреспондентов — на две штатных единицы. Звали их Света и Женя. Одна была симпатичной, что для журналисток не редкость, а другая — умной, что тоже ничего. Симпатичная вскоре уехала на материк, а умная вышла замуж и осталась в Углегорске. Может, и сейчас

там живёт, поскольку газета до сих пор выходит.

Частым гостем в редакции был тогдашний собкор "Советского Сахалина" В. Гулий. Приходил, передавал по телефону очередную информацию о героях-шахтёрах и снова исчезал — до очередного материала. В модном кожаном пиджаке, собкор знал себе цену и вполне соответствовал образу журналиста партийной газеты: принципиальность, деловитость, высокие моральные качества, и т. п.

Однажды Гулий принёс мне целый блок дефицитных в то время болгарских сигарет "Стюардесса" — купил в буфете горкома партии. Это было кстати: меня, несознательного, в партийные буфеты не пускали. Мы с удовольствием подымили на редакционном крыльце.

— Себя я пару блоков "БТ" взял, в горкоме только его и курят, — заметил Гулий, и отправился за очередным материалом.

В разгар горбачевской перестройки Гулий вовремя оказался в нужном месте и сделал заметный карьерный спурт: обогнал на выборах областных партийных лидеров — и был избран в Совет народных депутатов СССР. А в начале девяностых сделал ещё один уверенный шаг по лестнице власти — стал полномочным представителем Президента по Сахалинской области. В редакцию родной газеты Гулий уже не заходил: вероятно, не было времени.

Полномочным представителем Гулий был недолго: в начале девяностых карьера дала трещину. С полномочным произошла какая-то тёмная история — со стрельбой в подъезде и трупом на лестничной площадке. Об этом писали местные газеты, и "Советский Сахалин", в том числе. Представителя срочно отозвали в Москву, где он и затерялся.

Много позже, роясь в интернете, я выяснил, чем занимался в последующие годы бывший депутат и журналист: конечно же, политикой. А чем ещё? Мода на кожаные пиджаки к тому времени уже прошла, и надобность в принципиальных статьях, поддерживающих генеральную линию партии, давно отпала. Одно время Гулий пытался вернуться на законодательную стезю и даже баллотировался в компании "зелёных" в ГД, но как-то неудачно: проиграл сопернику вчистую. В конечном итоге, стал

помощником депутата и пребывает в этом качестве до сих пор. На фоне общероссийских зарплат это тоже неплохо.

В 81-м генеральная линия партии была прямой и без развилок. Развилки появились позже — при Горбачёве, при Леониде же нашем Ильиче шаг вправо, шаг влево расценивался как шатание и разброд, со всеми вытекающими отсюда оргвыводами. Партия держалась за власть крепче, чем ребёнок за леденец. Партийные деятели от Москвы до окраин чувствовали себя законными хозяевами жизни.

От Южного до Углегорска — километров триста, это шесть часов автобусом по скверным сахалинским дорогам. Отдалённость от областного центра делала шахтёрский район похожим на удельное княжество, с первым секретарём горкома партии во главе. Так мне казалось.

Помню, как секретарь В. Жигайло улетал в Москву по сугубо партийным делам. С утра в аэропорт Шахтёрска двинулась от горкома партии пёстрая вереница легковых машин с ГАИ во главе и ГАИ же сзади. Почти в самом хвосте нашлось место и для редакционного "уазика". По случаю, Замятин захватил меня с собой — по дороге из аэропорта завезти в шахтоуправление. Пятилетка требовала от партийной печати регулярных рассказов о трудовом героизме рабочего класса, и газете надлежало быть на высоте.

Самолёт для партийного секретаря был уже готов и опробовал винты, когда машины подъехали к взлётной полосе. Товарищу секретарю предстояло лететь пятьдесят минут до Южно-Сахалинска, откуда областная делегация должна была отправиться в Москву. Наблюдая за церемонией прощания, можно было подумать, что товарищу предстояло лететь из Шахтёрска прямым рейсом до Южного полюса.

Прощание было трогательным. Сначала секретарь обнялся со своим ближайшим окружением, тоже секретарями. И даже что-то им сказал напоследок. Надо думать, пожелал успешно справиться с задачами, поставленными накануне отлёта. Потом настала очередь заведующих секторами и отделами. Здесь дело ограничилось простым партийным рукопожатием. Всем остальным, в том числе и редакции, товарищ секретарь