Читалка - Мои пятнадцать редакторов (часть 2-я)

37-го года лучше чем "Банька по-белому" музыки не придумаешь.

Начиналась перестройка, Обллит дышал на ладан, и партия на Высоцкого закрывала глаза. Пару раз погрозили из райкома пальчиком — и отстали.

Накануне 1 мая мне позвонил третий секретарь райкома партии С. Кувшинов (он отвечал за идеологию).

— На демонстрации надо будет озвучить прохождение праздничных колонн перед трибуной. Мы решили поручить это вам. С редактором согласовано, — огорошил меня секретарь.

— Боюсь, что не справлюсь, я плохо твёрдый знак выговариваю, — попытался я отшутиться, да не тут-то было!

— Вы работаете на радио, вам демонстрацию и озвучивать, — надавил секретарь. — Вопрос согласован на бюро, редактор в курсе дела.

Крыть было нечем. Три дня я усиленно тренировался выкликать лозунги, призывы и здравицы. Все горло буквами исцарапал. Ох, и тяжек же хлеб у работников радио, скажите, товарищ Левитан? Прямо хоть бюллетень выписывай.

И вот уже 1 мая, праздничная трибуна. В центре, понятно, первый секретарь Ю. Куц, рядом с ним — председатель райисполкома В. Середа, справа и слева от них — освобождённые секретари местных парторганизаций. А спины им прикрывает сплошной партхозактив — руководители предприятий и организаций.

Я где-то сбоку, перед микрофоном. В руках у меня сценарий празднования Дня солидарности трудящихся. Что там идёт первым номером? Праздничный митинг с выступлениями руководителей района? Ладно, послушаем…

Выступила партия с райисполкомом, комсомол с ветераном, ударник пятилетки со школьником. Грянула из динамиков бодрая музыка. Пошла, обвешанная флагами и транспарантами, колонна трудящихся. И покатился над праздничными головами мой беспартийный голос:

— Вот идёт трудовой коллектив… Наши славные буровики… Доблестные нефтяники… Передовые строители… Уважаемые колхозники… Выше знамя социалистического соревнования… Ура, товарищи!..

— Ур-р-ра-а!.. — бодро доносится в ответ. Ну, чем не Красная площадь в миниатюре?

Минут двадцать кричал. Но

вот уже последняя колонна идёт. Переворачиваю страницу — и вижу: "Буфет, аттракционы, народное гуляние". И всё! Забыли в сценарии про эту колонну написать. Не ясно, какой лозунг кричать и кому поздравления из динамиков сыпать.

Начинаю соображать, кто это может быть. Про нефтяников с буровиками я уже кричал, родной колхоз почти весь знаю в лицо, он тоже прошёл, небось, уже по третьей разливает… И вдруг вижу в первом ряду знакомое лицо. Да это же заместитель директора районного торга! Молодец замдиректора, не зря на демонстрацию пришёл. Знал бы ты, как меня выручил!

— Да здравствуют работники советской торговли! Выше качество торгового обслуживания тружеников района! — ору я из последних сил в микрофон. — Ура, товарищи!

— Ура-а-а!.. — отвечает мне торг. И громче всех, как мне кажется, кричит заместитель директора. Понятно, почему: директор-то — на трибуне, среди партхозактива стоит. Может быть, энтузиазм своего подчиненного и оценит.

Торжественное мероприятие завершилось, как и предсказывали авторы сценария, буфетом и народным гулянием. Сколько попало в тот день по пьяному делу в милицию — точно не знаю. Не подсчитывал. Это лучше у тогдашнего начальника РОВД майора В. Вахтина спросить. Впрочем, он уже наверняка до подполковника дослужился.

Весной 89-го я нагрянул в Южно-Сахалинск. Встретился с Тоболяком, заглянул в издательство.

— Мы решили издать тебя и Сашу Яковлева, — порадовал хорошей новостью Кузнецов. — Выпустим отдельными книжками, по семь печатных листов, в общей кассете "Молодые сахалинские прозаики". Думаю, хорошо должно получиться.

С Яковлевым меня познакомил Семенчик. Мне он сразу понравился. Хороший парень, и с юмором у него в порядке. После Литинститута махнул в Холмск работать в ведомственной газете "Сахалинский моряк". Стало быть, тоже романтик.

У Яковлева сборник повестей и рассказов назывался "Всё, что останется", у меня — "Карманный Патрикеев". Читаемость заголовков не укрылась от Тоболяка, искушённого в газетном деле

.

— С этой перестройкой у нас скоро вообще литературы не будет, — съязвил Тоболяк. — Всё, что останется — это карманный Патрикеев. Остальное за ненадобностью просто выбросят!

Прозаическую кассету выпускали примерно полгода. Я раза три приезжал в издательство — брал домой вёрстку, вычитывал, обратно привозил… Хлопоты были приятными: что не говори, а первая книжка для автора — это праздник, который остаётся в памяти на всю жизнь.

В один из приездов я встретил в издательстве поэта М. Финнова. Мы были знакомы с ним ещё по Литинституту, — с тех времён, когда Финнов учился на Высших литературных курсах. Мы с Генкой Давыдовым пару раз поднимались к нему на седьмой этаж. Выпивать с членом СП было скучновато. Стихов за столом Финнов не читал, своими размышлениями о Чехове не делился. Гораздо приятней было общаться с его приятелем по ВЛК — В. Пановым. Но и тот был не особенно разговорчив, даром что из Барнаула.

— Мне говорили, издательство твою книжку выпускает? — спросил Финнов при встрече.

— А что делать? Народу читать что-то надо, — пошутил я.

— Ну, ты и нахал! — рассмеялся Финнов. — Помню, когда я свой первый сборник стихов выпускал, так в издательство чуть не на цыпочках заходил.

— Пробовал я на цыпочках. Не получается. Таланта, наверное, не хватает, — ответил я.

Кассета "Молодые прозаики Сахалина" вышла в конце сентября. Раздав с десяток автографов, я отправил книжку в Литинститут — вместе с заявлением о восстановлении в числе студентов — заочников. В деканате подумали — и восстановили в семинар критика Б. Анашенкова. Я был счастлив и горд, — у меня появился шанс получить диплом ещё до выхода на пенсию.

5.

В ноябре 89-го я снова подался в рыбаки. Понятно, не от хорошей жизни. Страна сползала в "катастройку", по выражению Н. Зиновьева. "Демократия" и "плюрализм" дружно вошли в словарь партработников и журналистов. Облепленная продуктовыми талонами, страна бранила кооператоров и недоумевала над конвергенцией. С телеэкрана кликушествовала