Читалка - Мои пятнадцать редакторов (часть 2-я)

в газете был преимущественно мужским, слабый пол можно было собрать в одном кабинете. Тогда ещё молодая О. Атачкина сидела в отделе писем с уже тогда пожилой О. Игошиной. О чём-то важном и политическом, а может, столь же важном, но общественном писала Т. Вышковская. Напрочь забыл, но уже почти вспомнил, как звали молодую журналистку, сидевшую с Вышковской в одном кабинете. В поисках новых тем она однажды прыгнула с парашютом, но как-то неудачно: после прыжка лучше писать не стала. Потом ушла из газеты и затерялась где-то в Тымовском районе. Может, прыгает там до сих пор, кто знает?

2.

Примерно раз в месяц я приезжал в редакцию: посидеть на планёрке, определить с заместителем редактора или ответственным секретарём темы будущих материалов.

— Завтра у губернатора пресс-конференция. Решили отправить тебя. Посидишь, послушаешь, корреспонденцию сделаешь строчек на двести, — сказал мне в один из таких приездов Лашкаев. Не иначе как в редакции захотели посмотреть, насколько свободно я ориентируюсь в областной политике. Ориентироваться я был вполне готов. В общем, дали мне диктофон — и с богом!

"На Фёдорова" собралось журналистов тридцать из областных и районных газет. Марков тоже приехал, и камеру с собой привёз, хотя дальше Ноглик его передачу телевизоры принимать отказывались: не хватало мощностей. После той памятной летучки, открывшей мне дверь в отдел кадров рыбколхоза "Восток", мы с Марковым общаться перестали. Так только, поздороваемся при встрече — и всё, словно вместе и не проработали полтора года.

В. Федоров был человеком столичным, профессором торгового института имени Плеханова, и тонкости политического менеджмента знал досконально. Гостей выстроили в шеренгу. Появился Федоров, и начался торжественный смотр областных журналистских сил. Губернатор неторопливо двигался вдоль шеренги и здоровался с каждым за руку. Журналист представлялся по имени-отчеству и называл своё издание. Губернатор светлел лицом, и шёл дальше.

Потом началась пресс-конференция

.

— Сахалин нуждается в инвестициях. А где их взять? Денег у государства нет и в ближайшее время не будет, — разъяснял губернатор текущий момент непонятливым журналистам. — Я знаю, где взять эти деньги! Мы создадим свободную экономическую зону — СЭЗ. Она и станет для нас залогом для активного развития областной экономики. Америка, Япония, Южная Корея мечтают о том, чтобы вложить свои доллары, иены и воны в сахалинские нефть, газ и лес. Мы дадим им такую возможность! Пусть приезжают на Сахалин и строят здесь заводы, нефтепроводы, жилые дома… Выгодно им — выгодно нам. Вот что такое СЭЗ! — губернатор зачем-то потрогал пальцами уши. — А теперь я готов ответить на все ваши вопросы.

Не помню, какие вопросы и кто задавал. Но помню, как оживились журналисты, когда Фёдоров признался, что на досуге пишет стихи. Что? Губернатор-поэт? Такого Сахалин ещё не видел. Тут же Фёдоров и прочитал нечто лирическое. Что-то про осень, а может, и про весну. А вот про СЭЗ ничего читать не стал. Поскромничал, наверное.

Мои иронические заметки в "Крабе" заметно раздражали районное начальство. А репортажи с рыбстанов и буровых вышек номенклатура дружно старалась не замечать. Стало сложно брать фактуру: нужный мне человек исчезал из кабинета ровно за пять минут до моего появления. И это не смотря на заранее обговоренное время встречи!

Приходилось действовать партизанскими методами: появляться неожиданно и задавать вопросы, не обговаривая тему заранее. Номенклатуру это нервировало. Однажды меня вызвали "на ковёр" к третьему секретарю. Я добросовестно изложил разговор "на ковре" в своём материале. Он был опубликован в газете. После этого третий к себе меня уже не приглашал, впрочем, второй и первый — тоже.

В феврале 92-го я в очередной раз приехал в Южный.

— Мне Лашкаев говорил, у вас проблемы с жильём? — спросил у меня Сорочан.

— Есть такое, — признался я. — Дом старый, деревянный, да ещё первый этаж. Чуть дождь, вода под половицами хлюпает.

— Ну, конечно, это не

жильё для областного журналиста, а издевательство. Вы сколько уже в Ногликах?

— Семь лет.

— Семь… — редактор на секунду задумался. — Сделаем так: напишем письмо на имя председателя райисполкома с просьбой улучшить жилищные условия нашего корреспондента. Передадите письмо в райисполком. Послушаете, что они скажут.

Я так и сделал: вернулся — и передал письмо председателю райисполкома В. Середе.

— А я ничего не решаю, — сказал председатель. — Вот если районный Совет народных депутатов примет соответствующее решение, я с огромным удовольствием подыщу для вас что-нибудь из переходящего жилфонда. А самостоятельно вам помочь — увы! — И привычно развёл руками.

Зато председатель райсовета Ю. Хадиуллин встретил меня как родного:

— Ну, как же, как же! Знаю вашу проблему, сколько лет уже знаю. И обязательно постараюсь вам помочь. Напишите заявление, мы его приложим к письму — и всё, считайте, ваш вопрос решён. А заседание райсовета — всего лишь пустая формальность!

И улыбнулся мне на прощание. Широко, как раскрытые двери.

В начале марта, ровно через три года после скандальных выборов в Ногликский райсовет, народные депутаты собрались решать насущные вопросы. Одним из них был вопрос об улучшении жилищных условий собственного корреспондента газеты "Советский Сахалин".

Больше половины вопросов депутаты успели решить ещё до обеда. Жилищные условия оставили на потом. Дружно поднялись и отправились на обед. Домой идти не хотелось, пришлось обедать плакатами в райисполкомовском коридоре.

Я стоял у входа в зал заседаний, когда появились депутаты. Впереди шёл Хадиуллин. На меня он даже не взглянул. Это был недобрый знак. Но я ещё на что-то надеялся…

Пара-тройка нехотя обсуждённых вопросов — и очередь дошла до меня.

— Ну, здесь, товарищи, по-моему, всё ясно, — даже не дочитав моё заявление до конца, возвестил Хадиуллин. — Вопрос с жильём — один из самых острых в районе. У нас даже работники райисполкома, и то не все в новых квартирах живут