Читалка - Мои пятнадцать редакторов (часть 2-я)

оставил.

На меня Куц даже не взглянул. Сделал вид, что забыл, как я месяц назад в газете работал. А здесь уже и бригада подъехала на обед, и стало секретарю не до воспоминаний.

Навернул секретарь тарелку борща, похрустел наважьим плавником, скушал гречневую кашу с котлетой. И начал разговор по душам, даже не дожидаясь компота.

— Сейчас многие говорят о том, что нам крайне необходимы модернизация и ускорение. И правильно говорят, — гнул секретарь партийную линию. — Но что такое модернизация применительно к прибрежному рыболовству? И что такое ускорение в рыбной отрасли? — и посмотрел на Витю Воронова. — Вот вы, например, что об этом думаете?

— Ну, не знаю, — пожал Витя плечами. — Наверное, надо, чтобы новые сети у рыбаков были, мотоботы как в Японии…

— А я слышал, у японских рыбаков есть такие сапоги с подогревом, на батарейках, что ли. Нам бы такие! — ввернул Сашка Каманин.

— Вот! — указательный палец у секретаря стал как восклицательный знак. — Я так и знал: сети, сапоги… И больше ничего?

Инструктор снова кивнул: так и есть, товарищ секретарь. Кроме тёплых сапог ничего народ не видит.

— Ускорение — это не сапоги! А модернизация — не просто сети и мотоботы, — загремел секретарь. — Модернизация и ускорение — это переход страны на новые экономические рельсы, развитие промышленного производства и сельского хозяйства, науки и культуры. Об этом говорил на октябрьском пленуме ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачёв…

И пошёл, и пошёл рассуждать про научно-технический прогресс, конвергенцию ВПК и внедрение новых форм хозяйствования в трудовые коллективы. А инструктор всё слушал и только кивал в ответ: дескать, правильно говорите, Михаил Сергеевич Куц! То есть Юрий Михайлович Горбачёв. Извините, совсем зарапортовался.

Нет, хороший получился разговор. Главное, что душевный. А рыбаку много ли надо? Поговорят с ним про ускорение, смысл модернизации объяснят — и почти счастлив рыбак. А сапоги с батарейками пусть японские самураи носят.

Отслушав

своё, бригада засобиралась на лёд. Поднялся и Куц. Пожал руку бригадиру, небрежно кивнул остальным. И подался на улицу.

…Пройдёт года три, и мы встретимся в Южно-Сахалинске — в обкомовской гостинице. К тому времени Куц из вторых выйдет в первые секретари, а я стану собкором областной газеты.

С Куцем я встречусь, чтобы взять комментарий к материалу о выборах в Ногликский районный Совет народных депутатов. Выборы прошли с такими грубыми нарушениями, что потребовалось вмешательство областной газеты.

Материал обещал быть критическим, это Куц сразу понял. Надо было выяснить, какой именно информацией располагает журналист. Секретарь был в командировке и фрак дипломата с собою не взял. Пришлось повязать на себя фартук официанта.

Битый час Куц был сама любезность. Он беспрестанно добывал кипяток из литровой банки при помощи кипятильника и лично заваривал журналисту чай в стакане. Он расхвалил все мои материалы, начиная с 84-го года. И пообещал подписаться на областную газету на год вперёд. Потом зачем-то вытянул из кармана пухлое райкомовское портмоне и медленно переложил его в другой карман. А напоследок вдруг вспомнил мой давнишний борщ и сказал, что подобного борща не ел даже в ресторане.

— Кстати, время обеденное, а мы с вами что-то всё чай да чай… Может, спустимся в ресторан? — спросил Куц.

— Спасибо, я уже пообедал, — вежливо ответил я, и отправился в редакцию — писать критический материал. Тот самый. О скандальных выборах в Совет народных депутатов.

Зима — не самое щедрое время для рыбака. Одна навага да бычок, в прилове — камбала, корюшка, сельдь, да змееподобная рыба по имени бельдюга. Иное дело — летняя путина, особенно в нечётный год. Начинается всё с сельди, потом на нерест идёт горбуша, за ней — кета. Попадается и кижуч, но немного, хватает лишь, чтоб себя не обидеть.

Год 87-й был нечётным. Наша бригада стояла в Ныйском заливе. От Охотского моря залив отделяла песчаная коса километров двенадцать длиной и шириной метров двести

. Вот на этой косе на возвышении и стоял наш рыбстан. А кухня — поближе к воде, на берегу залива.

Печь топили дровами. Истратив на завтрак припасённые с вечера поленья, я отправлялся на поиски очередного топлива. Как не странно, я его находил — в виде брёвен и брёвнышек, валявшихся на берегу, а то и целых стволов давно иссохших деревьев. Я подхватывал ствол и этаким муравьём волок его по песку поближе к кухне. Бензопилой резал ствол на чурбаки, остальное было делом топора и техники.

Глупая сахалинская нерпа — ларга — частенько заплывала в залив в поисках рыбы, рвала крылья у невода и вообще вела себя неприлично, отгоняя горбушу и лишая нас заработка. Тогда Коля Иванчихин снимал со стены охотничье ружье-пятизарядку и уплывал на моторке выяснять с ларгой отношения. Пара-тройка выстрелов, долетевших с залива, почти всегда означали, что рыбацкая справедливость восстановлена, виновные — наказаны, а на обед будет бифштекс из нерпичьей печени и жаркое из прочих субпродуктов. Нерпичьи шкуры предприимчивые азербайджанцы отправляли на родину. Так что если когда-нибудь встречу на Кавказе шапку из нерпы, обязательно спрошу: а не Таймураза ли это работа?

Когда начался рунный ход горбуши, про жаркое из нерпы пришлось забыть. Каждый день мы заливали рыбу в кунгасы. Половина бригады оставалась на неводах — перегонять горбушу в садки, а другая половина садилась на "дорки", брала кунгасы на буксир — и волокла их в устье Тыми — сдавать улов на базу.

Я как-то пробовал стоять на руле. Ничего сложного. Главное, ориентироваться по вешкам, чтобы на песчаную банку не угодить.

— Держи левей, — говорил мне Славка-нивх.

— Нет, держи правей, — поправлял его Петров.

Я держал прямо и думал лишь об одном: и почему здесь не Тихий океан, в котором банок нет по определению?..

В середине августа ход горбуши пошел на спад, и появились гонцы кеты. Мы брали кету до конца сентября. Потом сняли невода. И отправились в колхозную кассу — за деньгами.

4.

Моя третья путина