Читалка - Мои пятнадцать редакторов (часть 2-я)

в начале девяностых. А вот соплеменник его, Фархад-оглы, так и застрял на Сахалине. То ли понравились ему эти места, то ли билетов до Баку уже не купишь.

Бригада подобралась пёстрая — интернациональная: русские, азербайджанцы, татарин, нивх… Рыбколхоз "Восток" считался национальным хозяйством, нивхи работали в цехе сетепошивки, на разделке рыбы, в икорном цехе. Вот только в бригады прибрежного лова коренных жителей Ых-мифа, как называли Сахалин в древности, брали неохотно. Хромала у коренных трудовая дисциплина, что тут греха таить. Слабоваты народы Севера к огненной воде, это научно доказано. И что для русского похмелье, для нивха — трёхдневный прогул.

К слову сказать, наш нивх Славка был приятным исключением. Хороший парень, работящий. Трое детей, между прочим, а жена ещё и четвертого ждала. Сейчас, наверное, у Славки детей раза в два больше: многодетные семьи у нивхов в каждом доме. Да это и понятно: на весь Северный Сахалин их всего ничего осталось — примерно триста семей, да столько же — в низовьях Амура. Умрут старики, кто "чха" зарабатывать будет?

В начале 90-х с подачи писателя и депутата В. Санги нивхскими массами овладело национальное самосознание. Пошли разговоры о создании нивхской республики в составе России, в крайнем случае, массы были согласны на автономный округ в составе Сахалинской области. Однако республику создавать — это не юколу на шестах развешивать. Поговорили нивхи о самоопределении — и забыли.

Так вот. Накидают ребята гирь, нарежутся в карты — и в люльку. Спокойной ночи, малыши! А меня в шесть часов ждёт будильник. Типа, не фиг дрыхнуть.

Поднимаюсь. Налаживаю печь, а она не налаживается: забыл с вечера накачать в бак солярки. Выйдешь в темень, а бочки — в снегу. Откопаешь — и за рукоятку олевейера: туда — сюда, туда — сюда… Накачаешь в бак литров двести, разведёшь огонь в печи, загремишь кастрюлями… В общем, к восьми всё готово: и плов с бараниной, и чай с сахаром, и наваги — ешь, не хочу.

Народ позавтракает — и на майну,

а я опять — то варю, то жарю. Для разнообразия вареников налеплю с картошкой, пирожков настряпаю. А то и на колобки замахнусь. Их готовить раз плюнуть: мука, яйца, сгущенное молоко… Замесил тесто, накатал колобков — и жарь в растительном масле. А потом только знай наворачивать под компот из сухофруктов. Главное, с ингредиентами не жадничать.

Забегая вперед, скажу, что кулинарные изыски сыграли со мной злую шутку: за два года своей прибрежно-рыбацкой деятельности я выше кондея так и не поднялся. Обычно в поварах новичок ходит лишь первую путину, потом его отправляют на невод. Меня же бригадир после первой путины никуда отправлять не стал.

— Ну, кто нам будет такие наваристые борщи готовить, если не ты? — объяснил Бурков. — Так что даже не просись: от кухни я тебе не освобождаю!

Может быть, для гурманов мои борщи большого интереса и не представляли, но для бригады они были выше всяких похвал. Гурманы среди рыбаков — большая редкость: на одном бланманже целый день зюзьгой не помашешь — калорий не хватит. Вот тарелка борща, да котлет штуки три под картофельный гарнир — это да, можно и на майну идти.

В общем, знал бригадир, кого к печке ставить.

Обычно кондею назначают 0,7 рыбацкого пая, очень редко — 0,8. Все четыре путины мне давали полный пай — наравне с неводными рыбаками. Понятно, что не только за борщи: когда было нужно, я выходил со всеми на переборку невода или отгрузку рыбы. Многое приходилось делать…

Недели через три после начала путины нагрянули гости — тогдашний второй секретарь Ногликского райкома партии Ю. Куц в сопровождении председателя колхоза Ю. Слепенко и безымянного инструктора из промышленного отдела.

— Уютно у вас, — заметил Куц, оглядываясь по сторонам. — Турник, вижу, есть, теннис, штанга… Это хорошо. Молодёжь обязательно должна спортом заниматься!

При этих словах инструктор из райкома как бы непроизвольно кивнул в ответ: дескать, ценная мысль, товарищ секретарь! Записать бы, чтоб не забыть, да портфель в кабинете

оставил.

На меня Куц даже не взглянул. Сделал вид, что забыл, как я месяц назад в газете работал. А здесь уже и бригада подъехала на обед, и стало секретарю не до воспоминаний.

Навернул секретарь тарелку борща, похрустел наважьим плавником, скушал гречневую кашу с котлетой. И начал разговор по душам, даже не дожидаясь компота.

— Сейчас многие говорят о том, что нам крайне необходимы модернизация и ускорение. И правильно говорят, — гнул секретарь партийную линию. — Но что такое модернизация применительно к прибрежному рыболовству? И что такое ускорение в рыбной отрасли? — и посмотрел на Витю Воронова. — Вот вы, например, что об этом думаете?

— Ну, не знаю, — пожал Витя плечами. — Наверное, надо, чтобы новые сети у рыбаков были, мотоботы как в Японии…

— А я слышал, у японских рыбаков есть такие сапоги с подогревом, на батарейках, что ли. Нам бы такие! — ввернул Сашка Каманин.

— Вот! — указательный палец у секретаря стал как восклицательный знак. — Я так и знал: сети, сапоги… И больше ничего?

Инструктор снова кивнул: так и есть, товарищ секретарь. Кроме тёплых сапог ничего народ не видит.

— Ускорение — это не сапоги! А модернизация — не просто сети и мотоботы, — загремел секретарь. — Модернизация и ускорение — это переход страны на новые экономические рельсы, развитие промышленного производства и сельского хозяйства, науки и культуры. Об этом говорил на октябрьском пленуме ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачёв…

И пошёл, и пошёл рассуждать про научно-технический прогресс, конвергенцию ВПК и внедрение новых форм хозяйствования в трудовые коллективы. А инструктор всё слушал и только кивал в ответ: дескать, правильно говорите, Михаил Сергеевич Куц! То есть Юрий Михайлович Горбачёв. Извините, совсем зарапортовался.

Нет, хороший получился разговор. Главное, что душевный. А рыбаку много ли надо? Поговорят с ним про ускорение, смысл модернизации объяснят — и почти счастлив рыбак. А сапоги с батарейками пусть японские самураи носят.

Отслушав