Читалка - Мои пятнадцать редакторов (часть 2-я)

год к нам приезжают!

И через много лет я с добрым сердцем вспоминаю Буркова. Хороший был парень. Любил рыбалку, собак и охоту. Бывало, конечно, что и его заносило: не всегда хватало терпения в общении с людьми. Однако ребят бригадир зря не обижал, а если кому-то и урезал полный пай, так только если на это были серьёзные причины.

Прикрою глаза — и вижу перед собой крепко сбитого крепыша. Вот он поднимается из-за стола: "Всё, парни, пошли на лёд!" Натягивает унты, надевает бушлат, нахлобучивает на голову волчью шапку. И выходит к "Буранам". Пара, тройка минут — и затихают вдали снегоходы. Ушла бригада на Пильтунский залив — навагу ловить, бычка в сетчатые мешки затаривать…

Примечание 2013 года. Пройдёт четверть века, и Буркова убьют в его же собственном доме. Произойдёт это в ночь на старый новый год — 13 января. Уже умирающий, он будет звать на помощь охотничьих лаек, забыв, что сам же запер собак в соседней комнате, чтобы не досаждали гостям…

"Гости" вынесут из дома всё самое ценное, погрузят в джип — и рванут по зимней ночной дороге в Александровск-Сахалинский. А дом подожгут, заметая следы. Верные лайки задохнутся в дыму и разделят судьбу своего хозяина.

Утро начиналось у меня с вечера. После ужина приберёшься на кухне, начистишь картошки, нарубишь мяса, наготовишь наваги. Вынесешь на ночь в холодную пристройку — и душа спокойна: есть из чего готовить — жарить и варить. Ребята режутся в карты, играют в настольный теннис или балуются с железом — толкают штангу, кидают гири-пудовки. Бригадир и сам дружил со спортом, и другим давал дружить.

Накидаешь гирь, нарежешься в карты — и "в люльку", как любил говорить Володя Дёмин. Он вообще-то из Подмосковья, на Сахалин приехал денег подзаработать. И правильно, где ещё деньги сами в руки идут, в смысле, в сети заходят? В бригаде от заработка никто не отказывался: ни Витька Воронов, ни Коля Иванчихин, ни Юрка Петров. Рыбак Таймураз мечтал скопить деньжат и вернуться к себе в Баку. И вернулся, кстати,

в начале девяностых. А вот соплеменник его, Фархад-оглы, так и застрял на Сахалине. То ли понравились ему эти места, то ли билетов до Баку уже не купишь.

Бригада подобралась пёстрая — интернациональная: русские, азербайджанцы, татарин, нивх… Рыбколхоз "Восток" считался национальным хозяйством, нивхи работали в цехе сетепошивки, на разделке рыбы, в икорном цехе. Вот только в бригады прибрежного лова коренных жителей Ых-мифа, как называли Сахалин в древности, брали неохотно. Хромала у коренных трудовая дисциплина, что тут греха таить. Слабоваты народы Севера к огненной воде, это научно доказано. И что для русского похмелье, для нивха — трёхдневный прогул.

К слову сказать, наш нивх Славка был приятным исключением. Хороший парень, работящий. Трое детей, между прочим, а жена ещё и четвертого ждала. Сейчас, наверное, у Славки детей раза в два больше: многодетные семьи у нивхов в каждом доме. Да это и понятно: на весь Северный Сахалин их всего ничего осталось — примерно триста семей, да столько же — в низовьях Амура. Умрут старики, кто "чха" зарабатывать будет?

В начале 90-х с подачи писателя и депутата В. Санги нивхскими массами овладело национальное самосознание. Пошли разговоры о создании нивхской республики в составе России, в крайнем случае, массы были согласны на автономный округ в составе Сахалинской области. Однако республику создавать — это не юколу на шестах развешивать. Поговорили нивхи о самоопределении — и забыли.

Так вот. Накидают ребята гирь, нарежутся в карты — и в люльку. Спокойной ночи, малыши! А меня в шесть часов ждёт будильник. Типа, не фиг дрыхнуть.

Поднимаюсь. Налаживаю печь, а она не налаживается: забыл с вечера накачать в бак солярки. Выйдешь в темень, а бочки — в снегу. Откопаешь — и за рукоятку олевейера: туда — сюда, туда — сюда… Накачаешь в бак литров двести, разведёшь огонь в печи, загремишь кастрюлями… В общем, к восьми всё готово: и плов с бараниной, и чай с сахаром, и наваги — ешь, не хочу.

Народ позавтракает — и на майну,

а я опять — то варю, то жарю. Для разнообразия вареников налеплю с картошкой, пирожков настряпаю. А то и на колобки замахнусь. Их готовить раз плюнуть: мука, яйца, сгущенное молоко… Замесил тесто, накатал колобков — и жарь в растительном масле. А потом только знай наворачивать под компот из сухофруктов. Главное, с ингредиентами не жадничать.

Забегая вперед, скажу, что кулинарные изыски сыграли со мной злую шутку: за два года своей прибрежно-рыбацкой деятельности я выше кондея так и не поднялся. Обычно в поварах новичок ходит лишь первую путину, потом его отправляют на невод. Меня же бригадир после первой путины никуда отправлять не стал.

— Ну, кто нам будет такие наваристые борщи готовить, если не ты? — объяснил Бурков. — Так что даже не просись: от кухни я тебе не освобождаю!

Может быть, для гурманов мои борщи большого интереса и не представляли, но для бригады они были выше всяких похвал. Гурманы среди рыбаков — большая редкость: на одном бланманже целый день зюзьгой не помашешь — калорий не хватит. Вот тарелка борща, да котлет штуки три под картофельный гарнир — это да, можно и на майну идти.

В общем, знал бригадир, кого к печке ставить.

Обычно кондею назначают 0,7 рыбацкого пая, очень редко — 0,8. Все четыре путины мне давали полный пай — наравне с неводными рыбаками. Понятно, что не только за борщи: когда было нужно, я выходил со всеми на переборку невода или отгрузку рыбы. Многое приходилось делать…

Недели через три после начала путины нагрянули гости — тогдашний второй секретарь Ногликского райкома партии Ю. Куц в сопровождении председателя колхоза Ю. Слепенко и безымянного инструктора из промышленного отдела.

— Уютно у вас, — заметил Куц, оглядываясь по сторонам. — Турник, вижу, есть, теннис, штанга… Это хорошо. Молодёжь обязательно должна спортом заниматься!

При этих словах инструктор из райкома как бы непроизвольно кивнул в ответ: дескать, ценная мысль, товарищ секретарь! Записать бы, чтоб не забыть, да портфель в кабинете