Читалка - Мои пятнадцать редакторов (часть 2-я)

каменщика.

— В прорабской ищи, — махнул каменщик вилкой, в смысле, кельмой куда-то вниз и налево.

И я отправился налево и вниз — в прорабскую.

"Да пошёл ты со своим план-заданием, знаешь, куда?" — услышал я голос в вагончике, и толкнул дверь. Разговор тотчас же оборвался, и вопрос о том, куда идти, остался не прояснённым.

Сидевшего за столом пожилого мужчину с лицом нахохлившегося воробья я отмёл, не задумываясь: явно прораб! И обратился к здоровяку лет тридцати, коршуном нависшему над столом:

— Вы бригадир?

— Ну, я бригадир. А ты кто? — заклекотал коршун и повёл на меня острым глазом.

— Корреспондент газеты "Трибу…"

— А бумажка есть, что ты корреспондент? — оборвал меня бригадир. — Может, ты американский шпион? Или из народного контроля. Я почём знаю?

— Можно в трест позвонить, спросить, — подал я дельный совет. — Вон, у вас телефон…

— Некогда мне звонить! Раствор привезли, теперь до ночи его кидать — не перекидать, — отвечал бригадир. Обогнул меня по дуге и ушёл, хлопнув дверью.

Фактуру я взял у прораба. Он оказался сущей находкой для шпиона. Выложил всё как на духу: и про план-задание рассказал, и фамилии с цифрами выдал. А напоследок даже про февральский Пленум ЦК КПСС много чего интересного наговорил, хотя об этом его и не просили.

— Февральский пленум — это, конечно, хорошо, но нам бригадир в газету нужен, — сказал мне Дедиков. — Бумажку я тебе дам, даже с печатью. Ты, главное, материал возьми!

Пришлось снова ехать на стройку, искать бригадира. Увидев моё временное удостоверение, бригадир скис и наговорил страниц на восемь. Так что репортаж я написал и сдал вовремя. Там было всё: кирпич, раствор, прораб… И конечно же, бригадир с американским шпионом. Впрочем, шпиона Дедиков почему-то выбросил. Потом лично перепечатал выправленный репортаж на машинке и с видимым облегчением положил его в папку с красной надписью "В набор".

За неделю, оставшуюся до сдачи макета в типографию, я взял интервью у начальника планового

отдела и собрал информацию по управлениям.

— Номер почти готов, — сказал Дедиков в среду. — Только что-то она у нас суховатая получилась. Оживить бы её чем-нибудь! Рассказик дать, юмореску… У вас что-нибудь есть подходящее о строителях?

— А когда надо?

— Желательно завтра утром.

— Будет! — легко пообещал я, хотя в тот момент ничего про строителей у меня не было.

Вечером я сидел за столом и писал юмореску. Смутно помню сюжет: кажется, что-то в духе раннего Гоголя со строительным уклоном. История о прорабе, у которого из-за нерасторопности смежников оказалось под срывом план-задание. Пришлось прорабу обратиться к друзьям-строителям с просьбой выручить его стройматериалами. Друзья оказались как на подбор — выручили. Да так дружно, что получилась примерно такая картина:

"Ближе к обеду кирпич, цемент, бочки с олифой, ящики со стеклом, плитка, столярка и прочий стройматериал заполнил всё видимое пространство — от прорабской до горизонта. А между тем, машины всё прибывали и прибывали. Кузьмич прятался среди плит перекрытия, но его находили и заставляли принимать срочный груз. Кузьмич закапывался в щебень, но его дружно откапывали — и заставляли разгружать машины. В обед с юго-запада прилетел горный орёл и стал вить гнездо на вершине огромной горы из фановых труб и радиаторов…"

— Ничего, пойдёт, — сказал утром Дедиков. — Главное, чтобы Обллит твое творение не снял с полосы.

При этом лицо у Дедикова было озабоченным.

Обллит был структурой серьёзной. Он вычёркивал слова, предложения и абзацы, не объясняя, почему. Он снимал целые материалы, и мало кто из журналистов спрашивал, по какой причине. Сняли? Значит, так надо!

Опытные журналисты знают, что это такое — снять материал с полосы. Даже сейчас, в эпоху электронной вёрстки, это заметные хлопоты для ответственного секретаря. Надо срочно найти замену, причём нужен материал определённой тематики. Потом его выправить, сократить или дописать. Затем поставить в полосу и определиться с заголовком

— сделать его длинней или короче. Наконец, всё подогнать и ещё раз проверить. Короче, кошмар кромешный. При горячей же печати, с её отливкой металлических строк и заголовков, громыхающим талером и метранпажем с шилом, шпонами и шпациями, снять материал с полосы означало для ответственного секретаря верную пачку пирамидона, а то и две. Головная боль усиливалась пропорционально газетной площади, которую занимал снятый материал: чем больше площадь, тем больше пирамидона.

Четвёртую полосу с юмореской о строителях Дедиков поручил отнести в Обллит мне. Я дождался у метранпажа контрольного оттиска и отправился искать кабинет с нужной мне табличкой.

Нашёл. Постучался. Захожу. Ничего страшного: люди как люди, и что характерно, все в штатском.

— Здравствуйте, — говорю. И отдаю полосу.

— Через полчасика заходите, — отвечают. Да так вежливо, интеллигентно, прямо душа радуется. Про дыбу и клещи даже разговора нет.

Прихожу через полчасика.

— Чей рассказик? — спрашивает у меня один в очках.

Всё, думаю, приплыли. Снимут сейчас материал с полосы, и что я Дедикову скажу? "Покайся, Иваныч, тебе скидка выйдет!" — слышу я в одном ухе Булгакова. "По тундре, да по железной дороге…" — звенит в другом ухе безвестный мне бард.

— Мой рассказ, — отвечаю. — И запятые — мои. Вместе с точками. А в чём дело?

— Да ни в чём, — отвечает в очках, и протягивает мне полосу с фиолетовой закорючкой в углу. — Это я просто так спросил. Ничего рассказик, смешной. Вот, возьмите. Можно печатать!

5.

Воля ваша, но с Дедиковым я не сработался. Возможно, сказывалась разница в возрасте — редактор был лет на тридцать меня постарше, и партстаж с конца сороковых. Мои беспартийные взгляды его раздражали. А так человек радушный, опыт в газете большой, пусть даже и на уровне многотиражки.

Скорее всего, не понравилось мне в тресте вот почему: слишком уж заорганизованная получалась у Дедикова "Трибуна строителя". Это когда журналист берёт под козырёк ровно за пять минут до