Читалка - Мои пятнадцать редакторов (часть 2-я)

Это сейчас для меня четыре полосы формата А3 — всего лишь два листа газетной бумаги размером 297х420 мм, на которых надо разместить газетные материалы. А слова "врезка", "кликун", "лид", "фонарик" давно уже не вызывают робкого трепета. Но тогда, в 81-м, многие тонкости газетной работы были для меня незнакомы.

Отдаю должное Дедикову: тайны мадридского двора он выложил мне за первым же совместным чаем.

— Если придётся писать про баскетболиста Сизоненко, не вздумайте упоминать, что он работает в нашем тресте, — сказал Дедиков. — Пишите просто: спортсмен из команды "Строитель". И всё!

— Это почему? — спросил я.

— Так надо, — сказал редактор. — Вы что, никогда не слышали слово "подснежник"?

— У нас на Сахалине для подснежников климат неподходящий, — пошутил я. В ответ редактор лишь усмехнулся.

"Подснежники" — явление чисто советское. В годы социализма было принято считать, что в СССР профессионального спорта нет, есть только любительский. Иначе бы рабочий класс возмутился: за что деньги платят? Эка невидаль — гол в ворота забить! Так что официально спортсмены были штатными работниками всевозможных организаций, предприятий и учреждений — числились инженерами, мастерами, даже научными работниками. Фактически же "подснежники" целыми днями тренировались, ездили на сборы, участвовали в чемпионатах, — словом, вели себя так, как этого требует профессиональный спорт.

Разобравшись с "подснежником" Сизоненко, выросшим на строительной грядке, перешли к плану первого номера многотиражной газеты "Трибуна строителя". План оказался длинным, как галстук: две трети — до пояса, остальное — под ремнём.

— Откроет номер выступление управляющего трестом и статья секретаря партийной организации, — начал перечислять Дедиков. — Потом, я думаю, нужно дать слово комсомолу. На вторую полосу сделаем заметку председателя месткома, под ним — профсоюз…

Плану первого номера не было видно конца и края. Кроме парткома и месткома на место в газете претендовало много

— Наша основная задача — как можно глубже и шире представить в газете трест со всеми его подразделениями — управлениями, мехколоннами и так далее, — подвел черту Дедиков. — Выступление управляющего я уже написал, партком статью в среду принесёт, заслуженного строителя я сегодня сделаю, репортаж со строительной площадки вы возьмёте, новости по управлениям мы после соберём… А что вы всё время улыбаетесь? — вдруг спросил у меня редактор. — Что здесь смешного?

— Да вроде бы ничего, — пожал я плечами. — Привычка такая…

— Многие думают, что многотиражная газета — это так, чепуха… боевой листок, — заметил Дедиков. — А ведь многотиражка — это тоже печать. Партийная, между прочим! Да, я забыл вас спросить: вы — член партии?

— Нет.

— А почему? Вы же в журналистике не новичок! — удивился Дедиков. — В пяти газетах работали…

— В шести, — уточнил я. — Это уже седьмая.

— Вот даже как? И до сих пор не в партии? Как же вы думаете дальше в партийной печати работать?

Редактор знал, что говорил: в те годы сделать карьеру в журналистике без партбилета было практически невозможно. По разнарядке в партию буквально за уши тащили рабочий класс и колхозное крестьянство, трудовая же интеллигенция маялась где-то в хвосте. Билет открывал путь в серьёзную журналистику, вплоть до редактора областной газеты. Работники же центральной печати считались номенклатурой ЦК КПСС.

Что я ответил редактору Дедикову? Сказал, что карьера меня не интересует. И что работаю я в газетах не ради должностей и званий, мне просто нравится делать это — и всё.

— Ну, если так… Ладно, будем работать. А многотиражка — такая же газета, как и все остальные, так и знайте. Она может многое, — заключил редактор и вздохнул. Похоже, многолетний журналистский опыт говорил ему сейчас нечто прямо противоположное.

Примечание 2011 года. Через много лет