Читалка - Я вас жду

с одним весьма незаурядным молодым человеком. Вы бы, скажем, провели с ним выходной на пляже.

Я озадаченно потираю лоб рукой. Сват нашёлся! Неужели он не понимает, что оскорбляет меня? А ещё проректор!..

— Уважающая себя девушка, Максим Тимофеевич, в подобных случаях обходится без посредничества даже самых близких людей.

— Пожалуй, — соглашается он. — Но это особый случай.

Лишь теперь улавливаю шутливый тон в голосе Шамо. Но лицо его тотчас становится задумчивым, на губах появляется грустная улыбка. Он мне напоминает о своём вчерашнем разговоре с деканом Багмутом в коридоре, при котором мне случайно довелось присутствовать. Затем рассказывает о том, в каком тяжёлом безвыходном положении очутился Трофим Иларионович: мать на грани смерти — у неё злокачественная опухоль. Уже лежала в больнице, сейчас вновь нуждается в лечении. А кто останется с внуком, десятилетним Русланом? Не грудной ребёнок, не так ли? Вместе с тем оставить его хоть на минуту без строгого досмотра рискованно. Настоящий бесёнок.

У Трофима Иларионовича есть друзья, готовые за него жизнь отдать, а вот временно взять под опеку, то есть нести ответственность за мальчика, вежливо, под всякими предлогами, отказываются, боятся.

Поистине, сапожник ходит без сапог!

— Взять Руслана к себе не могу. Я сейчас тоже один — мои разъехались кто куда, — продолжает Максим Тимофеевич. — Перед тем, как вам позвонить, я обзванивал многих семейных преподавателей и — увы!..

— Почему же, не понимаю, все так шарахаются от мальчика? — спрашиваю. — Не думаю, чтобы он размахивал топором или бегал с пистолетом в руке.

— Пока ещё нет, но гарантии, что подобное не случится, никто вам не даст, — углубились тени в уголках рта Шамо.

— А почему его окрестили Геростратом? — задаю следующий вопрос, точно уже решила забрать парнишку к себе и осталось уточнить кое-что невыясненное.

— Малыш похвастал перед дружками своими, что ночью подожжёт учительскую, где хранится классный журнал с его двойками. Товарищ перепугался,

рассказал учительнице… Пожара, конечно, не было, зато шумиха вокруг этого поднялась невероятная, стала темой для разговора не только в учительской, но и в кабинете директора, в районе…

Слушаю Шамо и ушам своим не верю: декана, доктора педагогических наук, профессора, автора популярной книги «Семья, школа, ученик» стали тягать по всем инстанциям, и он, бедняга, должен был молча, с лицом, горящим от смущения, выслушивать лекции об обязанностях родителей. Его и в райком дважды приглашали для личного собеседования.

— Я, Галина Платоновна, вас мало знаю, — продолжает проректор. — Всё же у меня есть основания полагать, что вы способный педагог. Вот почему я решил попросить вас взять до начала учебного года Руслана к себе. Новая обстановка, новый коллектив, труд… Тут цветы — в вазах, хлеб — на полках, молоко — в бутылках с фольговыми крышечками, картофель — в сетках… Как вся эта небесная манна попадает в город, вряд ли задумывается Руслан, а в селе он поймёт, узнает то, что ему и многим его сверстникам не мешало бы знать.

Предложение Шамо было ошеломляющим, но аргументы убедительными.

— Я согласна, однако…

Морщинки побежали вокруг его глаз и застыли.

— Что, тоже испугались?

— Да нет, мне тут месяц ещё быть. Как же?..

— А вы его захватите с собой, когда поедете домой. Тогда Лидия Гавриловна ляжет в больницу.

— Вы же сказали, что в больницу нужно срочно.

— Конечно, чем раньше, тем лучше, — вздохнул Максим Тимофеевич и задумался.

— А что, если забрать Руслана временно к Анне Феодосьевне? — спрашиваю. — Она женщина добрая, в то же время умеет быть строгой. Поговорите с ней, Максим Тимофеевич. Ваше слово для неё…

— Сначала надо посоветоваться с Трофимом Иларионовичем, он отец.

— А обо мне вы с ним говорили?

— Пока нет. Я ведь, Галина Платоновна, не знал, как вы отнесётесь к моему предложению.

Становится не по себе: а вдруг Багмут не согласится…

21 июня, понедельник.

Уставшая, невыспавшаяся — занималась допоздна уборкой — иду

на свидание с Геростратом, который ждёт меня у подъезда, на Куйбышева, 28. Приметы, переданные Лидией Гавриловной по телефону, таковы: худенький, светленький, белая в синих кольцах панамка, синие шорты, такого же цвета курточка. Вместо майки — краснофлотская тельняшка… Лидия Гавриловна не преминула добавить: «Пожалуйста, умоляю вас, не спускайте с него глаз. Он у нас немного рассеянный».

Я попросила передать трубку Руслану и поставила, как говорится, перед ним вопрос ребром: «Ваша честь, долго ли вас уговаривали идти со мной, незнакомой, на пляж?» Он хихикнул: «На пляж ведь… Какая разница с кем». Тогда я стала перечислять ему свои приметы: невысокого роста, рыжая, лицо в веснушках… Мальчик залился смехом. «А что тут смешного?» — спросила я с напускной обидой. «Вы же на меня тютелька в тютельку похожи!» — восклицает он.

Иду по улице Куйбышева, поглядываю на номера домов, а в голове вертится мысль: «Если Руслан в самом деле рыжий, то не удивительно, что он такой бесёнок: борьба за существование! Когда я была совсем ещё крошкой и тумановские дети дразнили меня: «Рыжик, рыжик, пегая», то я быстро научилась стоять за себя: пускала в ход кулаки, да и язык заострился. В сельскохозяйственной академии один доцент шутя заметил: «Троян, смотрю я на вас, и мне кажется, что вы на сцене и исполняете роль травести, мальчишки-шалопая».

Вот и номер 28. Старинный четырёхэтажный дом с колоннами. У подъезда — мальчик, в котором немедленно узнаю — не только по одежде, но и по веснушкам — Руслана. «Соврал! — улыбаюсь про себя. — Он вовсе не рыжий, светловолос, как отец».

Герострат, ухмыляясь во весь рот, быстрым шагом направляется ко мне. Ни намёка на смущение — точно мы с ним давние друзья, на одной парте сидим и перешёптываемся на уроках. Подаю ему руку. Он пожимает её так, чтобы я в первую минуту знакомства поняла, с кем имею дело, какой силой он обладает.

— Силёнки, у тебя, браток, хоть отбавляй.

Он косится на меня из-под полуопущенных ресниц, закидывает на голову руки