Читалка - Я вас жду

рабочих рук. Ночью втайне от сулумиевцев выкорчёвываются посадки вдоль дорог. О случившемся мы узнали слишком поздно, утром. Немало грубостей наговорила я председателю, обозвала его и беспринципным человеком, и трусливым служакой, судом угрожала. Затем, никому ничего не говоря, подалась в райцентр, оттуда — сюда, в область… Словом, фруктовый сад удалось спасти от вырубки… Правда, благодаря директору школы товарищу Суходолу, который заявил, что всю заботу о саде берут на себя дети. «Может, Павел Власович, вместе с яблонями и Троян возьмёте? — спросил председатель. — Мы с ней, вижу, не сработаемся, кому-то из нас придётся уйти».

— А директор? — рассмеялся Шамо.

— Директор, не задумываясь, ответил: «С удовольствием, если Галина Платоновна согласна. Нам как раз нужен руководитель школьной производственной бригады». Я, конечно, согласилась.

Всё это я выпалила в один присест, не спуская глаз с проректора. Он глядел на меня, слушал внимательно, вместе с тем видно было, думал о чём-то своём. Меня это и коробило, и пугало.

— Вы правильно поступили, — заявил после продолжительной паузы Шамо. — А какие взаимоотношения с председателем у вас сейчас? Наверное, приходится с ним сталкиваться — пятьдесят гектаров земли, фруктовый сад…

— Бесспорно.

— Так как? Дружно живёте? — допытывался проректор, пряча улыбку.

— Лысый он, Максим Тимофеевич, за чуб не ухватишься, — отделываюсь шуткой.

Максим Тимофеевич рассмеялся, тут же, вздохнув, вновь посмотрел на меня с беспокойством и уважением.

— Узнаю Платона Трояна.

Я невольно заморгала.

— Вы знали моего отца? — И сама же ответила на вопрос: — Да, вы же до института были зав. облоно, отец — учителем…

— Мы познакомились с ним задолго до того. В одной тридцатьчетвёрке горели.

Горели… Невольно вспоминаю наш семейный альбом, пожелтевшие фото группы танкистов… Отец объясняет: «Это наш командир танка Максим Шамо. Однажды снаряд угодил прямо в бензобак. Горим, а тут ещё осколок зацепил мне ногу. Шамо вытаскивает

меня через нижний люк и, не обращая внимания на обстрел вражеских пулемётов и пушек, выносит на себе с поля боя». Я тогда посмотрела на стройного молодого танкиста и подумала: «Вот это человек!» Понравилась мне его улыбка — скромная, застенчивая… Годы дарят человеку мудрость, опыт жизни, но меняют его внешность, старят его.

— Что ж, Галина Платоновна, мы вас принимаем на третий курс биологического факультета. — Он протянул руку и добавил: — Желаю успеха.

17 июня, четверг.

Не секрет: многим ученикам мешает непреодолимый страх перед учителями, особенно во время контрольных и экзаменов. Это настоящая болезнь, и ею, по-моему, болеет не менее трети каждого класса. Надо обладать удивительным даром проникать в душу таких ребят, чтобы помочь им постепенно, шаг за шагом, преодолевать этот недуг.

Вот, например, сейчас, — не дети, а взрослые! — сдают академзадолженности, а я — историю педагогики за четвёртый курс. Сижу на подоконнике, уперевшись локтями об колени, и с тоской наблюдаю за тем, как студент-балагур веселит ребят. Они смеются, но в смехе этом проскальзывают нотки волнения. Трудно, ох как трудно обманывать себя!

Из кабинета, где расплачиваются должники, выскакивает парень. На немой вопрос десятков глаз он отвечает взмахом руки и стремглав спускается по лестнице.

— Трофим Иларионович не выспался, безбожно убивает всех наповал, — заключает балагур.

Меня передёргивает. Как можно так безрассудно отзываться о незаурядном человеке, превосходном педагоге, который в тридцать пять лет стал деканом?!

А его смелые, проблемные выступления в печати? «Педагогика, известно, одна из древнейших наук, тем не менее она и сегодня находится в эмбриональном периоде развития. Утешает нас одно — зародыш крепкий», — вспоминаю. Метко сказано, правда, проникнутая оптимизмом!

Да и внешне Трофим Иларионович, надо признать, неплох. Я обратила на это внимание ещё во вторник, выходя из кабинета Шамо и не зная, что передо мной знаменитый Багмут. В приёмной стояло несколько

мужчин, я была взбудоражена и всё же заметила именно его, больше никого.

На следующий же день увидела этого профессора в коридоре в кругу студентов. Девчата так и обстреливали его влюблёнными глазами. Странно, стоило ему повернуть голову в мою сторону, как у меня замирало сердце. Хорошо, что не заметил, а то кто знает, что подумал бы.

Из аудитории вылетает ещё одна заочница — Валя. Пунцовая, вся в испарине. Получасом раньше девушка возносила Трофима Иларионовича до небес, доказывая, что он похож на ковбоя из американского фильма «Три кольца»: сильный, обаятельный, скромный, благородный.

А теперь? Теперь Валя сквозь зубы изрекает:

— Я скорее институт брошу, чем буду этому извергу пересдавать.

Между прочим, похвалы в адрес Багмута я слышала и от Оксаны Кулик, закончившей этот институт. Она кое-что знала и о личной жизни профессора — жена его, Алла Линёва, известная певица, погибла при воздушной катастрофе во время заграничных гастролей не то в Англии, не то в Канаде.

«Неужели и меня зарежет? — задаю себе вопрос, вспоминая наш вчерашний короткий разговор с Багмугом. Я остановила его на лестничной площадке третьего этажа, представилась и спросила, не примет ли он у меня историю педагогики за четвёртый курс.

— В четверг после шести вас устраивает? — спрашивает профессор.

— Да, конечно, — отзываюсь немедленно.

— Прекрасно. Знаете что? — Он задумался. — Приходите лучше в семь, не раньше. Вначале приму задолженности, затем, — он усмехнулся, — у идущих впереди. До свидания.

«Неужели зарежет? — задаю себе каждый раз вопрос, когда из аудитории экзаменатора выходит подавленный заочник, утешаюсь, когда показывается сияющее лицо. Собственно говоря, мне нечего было бояться. Благодаря Оксане Кулик я неплохо подготовилась. Оксана до злополучного совещания при директоре школы сказала: «Багмут не любитель словоизвержения. Для него важна суть. Гарантирую пятёрку. Только смотри, не влюбись».

Оксана… Переживает ли она сейчас за меня или жалеет, что потратила