Читалка - Я вас жду

с его городской квартирой эта бедновата.

Взгляд Руслана останавливается на портрете в рамке под стеклом, висящем над стареньким диваном.

— Твой папа?

— Мой.

— Вишь, я сразу узнал. Усы…

— Отец начал их отращивать уже после госпиталя… Где-то у Одера.

— Ух ты, Берлин, значит, освобождал!

— Нет, Руслан. Он снова был ранен и тяжело. Осколок в лёгких осел. Поэтому так рано…

Мальчик сочувствует мне без слов. Об этом говорит тревожная морщинка поперёк его лба.

Затем выходим на крыльцо. Руслан, закинув руки на голову, внимательно смотрит по сторонам. Он очарован красотой незнакомого ему мира. Густая тишина, пьянящие запахи и неповторимые краски…

Громадная лиловая туча, пронизанная раскалёнными добела стрелами, медленно сползает за далёкий горизонт. Потемнело, пронёсся прохладный ветерок, усилились запахи трав… И вдруг там, где только что скрылась туча, небо заиграло яркими переливающимися красками.

— Вот это да! — дрогнул у Руслана голос.

Мне передаётся его настроение.

Гигантский занавес, отделанный карминной бахромой, просвечивается оранжево-жёлтыми, светло-голубыми оттенками. Неожиданно, точно раздуваемое небесным горном, затрепетало пламя. Всплески пронеслись по золотым полям, зелёным холмам, балкам.

Искоса поглядываю на мальчика, думаю: «Городские ребята густо начинены всяческой информацией, даже знают, что отец Александра Македонского хромал, а вот отличить осину от ольхи, рожь от ячменя не умеют».

Отправляемся в темнеющее поле. Вскоре останавливаемся. Вон впереди наш учебно-опытный участок. От мощных фар двух комбайнов здесь светлее, чем днём. Кажется, что по земле катятся два ослепительных солнца. Впечатляющее зрелище. Герострат стоит, как вкопанный.

— Школьная производственная работает обычно днём, но ливни заставили беречь каждую минуту, — поясняю маленькому Багмуту.

К нам приближается «Колос». Из его бункера на ходу в кузов подъехавшей машины бежит поток зерна.

— На комбайне Наташа Любченко, она в девятый перешла

.

— А на грузовике? — интересуется Руслан.

— Её брат, Володя.

— Га-ли-на Пла-то-нов-на, здрав-ствуй-те! — перекрикивая гул мотора, здоровается девушка.

— Здравствуйте, здравствуйте! — отзываюсь.

— Поз-драв-ля-ем! — скандируют сестра и брат.

— Спасибо!

— С чем это они тебя?..

— С поступлением в педагогический.

Кто-то бежит сюда. Первым замечает приближающуюся фигуру, то попадающую в сноп света, то исчезающую во мраке, Руслан. Кто это? Не Оксана ли? Может быть. Софья ей сообщила или Наташа.

— Гал-ка! Гал…

Да, это она!..

— Руслан, побежим?

— Беги…

— А ты?

— Не хочу.

— Но почему? Почему?

Молчит. Он явно не в духе, тоска по своим, наверное, стала его томить: все у себя дома, друг друга знают, приветствуют, а он чужой, никому не нужен. Ничего, утешаю себя, привыкнет, найдутся товарищи, и грусть по дому притупится!

А пока? Сейчас? Если не кинусь навстречу Оксане, то она это расценит как месть. Но и Руслана оставить одного тоже нельзя — затаит обиду, тогда всё пойдёт насмарку.

— Оксана, Оксана! — кричу я, размахивая руками. И… ни с места.

Ещё несколько мгновений — объятия, горячие поцелуи, счастливые всхлипывания, взволнованные восклицания: «Поздравляю, поздравляю!», «Ну, кто оказался прав? Я же говорила!» Прежняя Оксана! Между нами ничего не произошло, ничего. Досадное недоразумение, не больше!

— Если б не ты…

— Ладно, полно тебе.

Спохватываюсь: Руслан?! Он стоит в сторонке и, иронически щурясь, наблюдает, как две учительницы с ума сходят — плачут, целуются, хохочут.

— Оксана, знакомься, — показываю на маленького Багмута. — Это мой…

— Здравствуй, Руслан.

Вот тебе и на! Откуда ей известно его имя?

На нас падает сноп света от комбайна, и мне удаётся рассмотреть выражение лица Руслана. Его не удивило приветствие учительницы, ничуть. Напротив, он ответил на него с подчёркнутой небрежностью.

— Здрасьте, здрасьте, Оксана Ивановна!

Они знают друг друга! Что это значит?

— Твой отец написал мне

о том, что ты приедешь к нам, Руслан.

Явная самореклама!

Ну и написала, ответили на твоё письмо, но зачем трезвонить? Между прочим, мне Трофим Иларионович об этом ни слова.

— Как там? — киваю в сторону комбайнов.

— Павел Власович настаивает, чтобы в десять разошлись по домам.

— А ребята ни в какую?

— Бунтуют. Почему, мол, механизаторы могут всю ночь напролёт… Мы ведь тоже не маленькие.

Руслан сник. Стоит с опущенной головой и носком ботинка шумно ведёт по стерне. Что с ним происходит? Он и до появления Оксаны был не в настроении, теперь совсем замкнулся в себе. И Оксана приумолкла. Вспомнила о чём-то, задумалась…

— Оксана, мы, пожалуй, пойдём домой, — заявляю, Чтобы разрядить неловкую тишину.

— Иди, Галка. Вы устали с дороги, да и Руслану спать пора, — быстро соглашается она.

Домой возвращаемся другой дорогой, вдоль фруктового сада.

— Завтра сюда работать пойдёшь, — говорю.

— Я? — переспрашивает Герострат вяло. — А что тут делают?

— Яблоки собирать будешь.

— С земли? Падалки?

— Да нет, с деревьев. Покажу, как надо.

— А… А почему не там? Не на комбайне? Там интереснее.

— На комбайнах работают старшеклассники, а здесь младшие.

Обогнули мастерскую, где сколачивают ящики для упаковки фруктов, и вышли на асфальт.

— Она тоже будет яблоки собирать? — бросает через плечо идущий впереди меня Руслан.

«Она», догадываюсь, это об Оксане. Руслан явно её недолюбливает. Чем она провинилась перед ним?

— Кто это «она»?

— Ну… Оксана Ивановна, — отвечает он неохотно.

— Оксана Ивановна работает на другом участке.

— А ты?

— Тут немного побуду, там… Хозяйство большое, дел-то невпроворот.

Сулумиевка вся в огнях. Издали, да и с возвышенности она напоминает вышитую цветным бисером чёрную подушку. Рассказываю маленькому гостю о селе и ловлю себя на том, что делаю это как гид, который десятки раз в день в течение многих лет объясняет одно и то же — вяло, без энтузиазма. Меня волнует другое: почему Руслан так холодно встретил