Читалка - Я вас жду

на свидание с Геростратом, который ждёт меня у подъезда, на Куйбышева, 28. Приметы, переданные Лидией Гавриловной по телефону, таковы: худенький, светленький, белая в синих кольцах панамка, синие шорты, такого же цвета курточка. Вместо майки — краснофлотская тельняшка… Лидия Гавриловна не преминула добавить: «Пожалуйста, умоляю вас, не спускайте с него глаз. Он у нас немного рассеянный».

Я попросила передать трубку Руслану и поставила, как говорится, перед ним вопрос ребром: «Ваша честь, долго ли вас уговаривали идти со мной, незнакомой, на пляж?» Он хихикнул: «На пляж ведь… Какая разница с кем». Тогда я стала перечислять ему свои приметы: невысокого роста, рыжая, лицо в веснушках… Мальчик залился смехом. «А что тут смешного?» — спросила я с напускной обидой. «Вы же на меня тютелька в тютельку похожи!» — восклицает он.

Иду по улице Куйбышева, поглядываю на номера домов, а в голове вертится мысль: «Если Руслан в самом деле рыжий, то не удивительно, что он такой бесёнок: борьба за существование! Когда я была совсем ещё крошкой и тумановские дети дразнили меня: «Рыжик, рыжик, пегая», то я быстро научилась стоять за себя: пускала в ход кулаки, да и язык заострился. В сельскохозяйственной академии один доцент шутя заметил: «Троян, смотрю я на вас, и мне кажется, что вы на сцене и исполняете роль травести, мальчишки-шалопая».

Вот и номер 28. Старинный четырёхэтажный дом с колоннами. У подъезда — мальчик, в котором немедленно узнаю — не только по одежде, но и по веснушкам — Руслана. «Соврал! — улыбаюсь про себя. — Он вовсе не рыжий, светловолос, как отец».

Герострат, ухмыляясь во весь рот, быстрым шагом направляется ко мне. Ни намёка на смущение — точно мы с ним давние друзья, на одной парте сидим и перешёптываемся на уроках. Подаю ему руку. Он пожимает её так, чтобы я в первую минуту знакомства поняла, с кем имею дело, какой силой он обладает.

— Силёнки, у тебя, браток, хоть отбавляй.

Он косится на меня из-под полуопущенных ресниц, закидывает на голову руки

.

— Правда, правда, — говорю. — Ну что, поехали?

— Бабушка, — кивает он на распахнутое окно.

В тёмном продолговатом проёме показывается моложавая старушка с внимательными иссиня-чёрными глазами. Простое открытое приветливое лицо. Лидия Гавриловна?

— Здравствуйте, — приветствую её.

— Доброе утро, Галина Платоновна, — отзывается она, окинув меня изучающим взглядом. — Руслана забираете на весь день?

— В зависимости от погоды, Лидия Гавриловна. Если не изменится, то конечно, — отвечаю, а про себя замечаю: «Она страдает и сильной одышкой, как наш директор».

— Ну, бабушка, мы пошли, — заявляет Руслан, считая наш разговор излишним.

— А сумку? А сумку?! — восклицает с испугом бабушка. — Продукты…

— Не беспокойтесь, Лидия Гавриловна, я кое-что захватила, так что голодными не будем. Не хватит — купим.

— Нет-нет, — протестует старушка. — Я же напекла, так старалась, — она исчезает и через минуту, напрягая все свои силы, подаёт нам из окна довольно вместительный рюкзак, набитый до самой завязки.

— Алле гоп! — подхватывает его обеими руками, чуть покачнувшись, Руслан.

Помогая мальчику надеть заплечный мешок, не спускаю глаз с Лидии Гавриловны. Она встревожена, смотрит на внука с беспокойством.

— Галина Платоновна… Вы как думаете, не слишком ли тяжела для него ноша?

Вот те и на! Неужели она рассчитывала, что я понесу? Нет уж!

— Тяжело? — обращаюсь к Руслану.

— Что-что? — мальчик прикидывается крайне удивлённым. — Тяжело, спрашиваете? Даже не чувствую.

«Ну и лгунишка», — думаю, а бабушке:

— Видите, зря беспокоитесь.

Тот же встревоженный взгляд, но и улыбка:

— Хвастунишка он у нас, принять на веру, что говорит…

Ухожу с мыслью, что вряд ли понравилась матери Багмута: она, надо полагать, тоже подумала: «травести».

Зубрю и одновременно прохожу «практику», провожу «педагогический эксперимент»: разрешаю Руслану делать всё, что ему взбредёт в голову, — шататься с незнакомыми мальчишками по берегу, гонять мяч, кувыркаться в воде,

пока не посинеет, и даже заплывать так далеко, что сама цепенею от одной мысли об этом.

Самым ответственным шагом был, безусловно, первый. Озорнику я дала полную свободу действий с единственной оговоркой: есть он приходит в точно установленное нами время.

— Ровно в двенадцать едим. Поняли, ваша честь? — спрашиваю. — Повторить?

— Часов-то у меня нет, как знать буду? — пытается мальчишка избежать и малейшего посягательства на его, возможно, впервые свалившуюся с неба свободу.

— Захочешь — узнаешь! — восклицаю я с иронией.

Руслан не уходит. Руки у него закинуты на голову.

«Привычка», — удостоверяюсь.

— И не рассчитывай, не дам. — Снимаю с руки часы, протягиваю их пареньку. — На, читай, поймёшь, почему не могу. На обороте…

Он читает выгравированную на задней крышке надпись: «Гв. сержанту, механику-водителю П. С. Трояну за проявленный героизм при форсировании Днепра от командования 3-й гв. танковой армии».

— Ух ты! — восклицает сорванец и после короткой паузы другим голосом добавляет: — Они же не ваши.

— Отцовские. Подарил.

— А чего вдруг?

— Заслужила, стало быть.

— Ну, так уж и подарил, — кисло усмехается Руслан.

— Когда заболел.

Мальчишка продолжает стоять.

— Иди, ну иди же, — повышаю голос. — Времени у меня в обрез, заниматься надо.

— Расскажите про вашего папу, немножечко, — просит Руслан, задумчиво поглядывая на Днепр.

— Потом, когда вернёшься. Одно скажу — ему тогда и восемнадцати не было, — вырывается у меня из груди вздох.

На раскрытый учебник ложится густая тень. Покачиваясь, она скользит туда-сюда.

— Почему не идёшь?

Недоверчивый взгляд смородинок из-под изломанных бровей. «Лоб — крутой, отцовский, глаза — бабушки», — заключаю. А стоит как! Руки закидывает на голову, правую ногу выставляет вперёд. Первое — привычка собственная, второе — отца.

— А куда пойду, вам совсем не интересно?

— Зачем мне знать? Иди куда хочешь. Обойдёшься как-нибудь без няньки.

Смородинки явно торжествуют. Нет, в них