Читалка - Я вас жду

— но удержалась.

— Уж больно стал чертыхаться, — сделала ему замечание и добавила: — Дождик сейчас кстати, озимым влага нужна.

— Озимые без влаги пока обойдутся. А стройке, фруктовому саду — ни к чему.

Победа? Да. Только пиррова: «Твой Багмут довёл меня до истерики!».

Что же он натворил?

Разговор с Русланом решаю отложить на завтра: а вдруг сам признается, да и я к этому времени сумею его выслушать спокойно, без раздражения. Но меня опередила Лариса Андреевна…

19 сентября, воскресенье.

— Галя, что будем делать с Багмутом? — таким вопросом встречает меня наш завуч Лариса Андреевна, как только вхожу в её крохотный кабинетик.

Вздыхаю, виновато и беспомощно пожимаю плечами. Лариса Андреевна сочувственно изучает меня, потом рассказывает, что произошло в четвёртом «А». Во время урока Руслан с дружками пошёл на пари, что пять раз спрыгнет на руках с парты на пол и обратно. Когда Оксана Ивановна потребовала прекратить хулиганство и немедленно покинуть класс, Багмут показал язык и вышел лишь после того, как выиграл пари.

— Нет, уж такое переходит все границы. Не чересчур ли?

Молчу.

— Ну так что, Галя?

— Не знаю, — бормочу под нос, глядя в окно.

Тишина. Её нарушает лёгкое шуршание дождя. И бумаг: завуч перелистывает дело Руслана.

— Постой, — спохватывается она, — куда делась его характеристика? Я её тут не вижу.

— Она у меня.

— У тебя?! — поражена Грунина. — Понимаю, двоюродный брат, родственные чувства, но…

Краснею и в то же время ликую: «Оксана нас не выдала — вот молодец! А я уже было подумала…»

— Родственные чувства, — деланно усмехаюсь. — Если хотите знать, он мне никто.

Лариса Андреевна ошарашена.

— Галя, не понимаю. Кто же он тебе?

— Никто. Никто, — подчёркиваю. — Чужой мальчик.

— Полно тебе, полно.

— Серьёзно.

Рассказываю, каким образом Руслан оказался в Сулумиевке. Начинаю с того, что высказываю своё мнение, каким должен быть учитель — чутким, одержимым и храбрым. Другое дело, когда такая храбрость

ему не дана…

— Почему же? — возражает с дружеской улыбкой завуч. — В этом, пожалуй, тебе не откажешь.

Одним словом, наш разговор кончается тем, что Лариса Андреевна заявляет:

— Вот что. Давай договоримся: Багмут остаётся твоим братом. Так, думается мне, будет лучше. — Подумав, добавляет: — Руслан, поняла я, пользуется в четвёртом «А» непререкаемым авторитетом, воспользуемся этим.

Ткань крепче тех нитей, из которых она соткана: теперь и завуч Грунина будет мне помогать растить маленького Багмута.

20 сентября, понедельник.

Во дворе стоял такой холод, будто наступила зима. Рано ведь, сентябрь ещё. Между тем низкие тучи набухают — жди, вот-вот пойдёт снег. На них то и дело набрасывается сильный ветер и разрывает на куски. Спешу домой, чтобы скорее растопить печку.

В моей комнатушке ещё долго стоит лютый холод, а дым такой густой, хоть топор вешай — дрова сырые, никак не разгораются. Воспламенится, загорится огонь, а через минуту, когда открываю дверцы, — на поленьях едва заметные раскалённые точки, похожие на далёкие крохотные звёздочки в туманном небе. Долго ли тут рассердиться? Выплёскиваю немного керосина… Наконец-то!

Затем — к умывальнику. Тщательно мою руки, заплаканное лицо, чтобы Руслан не заподозрил, что слёзы вызваны его акробатикой в классе.

Время идёт. Уже стемнело. Включаю свет и начинаю собираться в Дом культуры не репетицию драмкружка, которым руковожу вот уже второй год. «А Руслан, — думаю, — всё не показывается». Он, понимаю, избегает попадаться мне на глаза, всячески оттягивает предстоящий не весьма приятный разговор. Придёт, сорванец, поздно, юркнет под одеяло, а я, сторонница строгого режима, не стану с ним заводиться. Хитрый! Собственно говоря, все дети пользуются этим давно испытанным оружием.

В разгар репетиции, в тот момент, когда британский король Лир (шофёр Алексей Остапчук) выносил на сцену свою мёртвую дочь Корделию (доярку Шуру Наливайко), меня словно током ударило: «Руслан сбежал в Одессу!»

Оригинален молодой

человек Остапчук! О чём бы он ни говорил, вид у него такой, будто сообщает о деле первостепенной важности. Только перед началом репетиции он мне сказал:

— К Одессе, Галина Платоновна, интерес проявил.

— Кто?

— Братишка ваш, — пояснил Остапчук. — Далеко ли она, мол, от нас. Вот чижик! В Одессе, может, родичи у вас?

— Никого.

— Чего же?..

— Обыкновенное детское любопытство.

Лир: Вопите, войте, войте! Вы из кам…

— Плохо, — выкрикиваю я резко. — Алексей, кого играешь — старого короля или спортсмена-тяжеловеса? Сцена дрожит от твоих шагов! Начнём сначала, начали!..

Это пустая придирка, чтобы на ком-то отвести душу: я слышу не старого британского короля, а нашего колхозного шофёра: «К Одессе, Галина Платоновна, интерес проявил…»

Еле-еле дождалась конца репетиции. Бегу к выходу и, выбравшись на улицу, мчусь по лужам домой.

Влетаю в хату, уверенная, что раскладушка, на которой обычно спит маленький Багмут, стоит, как и до моего ухода, прислонённой к стене. Включаю свет и — к ширме. Есть! Тихо посапывает носом… На спинке стула — его пиджачок, а из-под раскладушки выглядывают, поблёскивая носками, ботинки.

Выключаю общий свет, зажигаю настольную лампу. Чувствую, что начинаю оттаивать, напряжение ослабевает. Плюхнувшись на стул, принимаюсь себя бичевать: «Бред, бессмыслица, глупость. Такое выдумать! Мальчик ботинки свои перед сном драил, а ты…»

Завтра спрошу у него, зачем он интересовался Одессой. Нет, не так! Первое, чего надо от него добиться, — чтобы он осознал свою ошибку и извинился перед Оксаной Ивановной. Причём обязательно в присутствии всего класса. «Руслан, поняла я, пользуется в четвёртом «А» непререкаемым авторитетом, воспользуемся этим».

Не уронит ли он в таком случае свой авторитет, Лариса Андреевна? Нет, не уронит. Ему надо разъяснить, что его поступок послужит добрым примером для всего четвёртого «А». Ничего, ничего, пусть пожертвует своей амбицией, а за то, что хитрил, вовремя не явился домой — накажу. Ни игр, ни Олежки