Читалка - Я вас жду

удар за ударом: единственный сын, далеко не ребёнок, одиннадцать скоро будет! — предпочитает остаться у чужой женщины, в чужой квартире.

— Руслан, у тёти Ани полно квартирантов, — решилась я на обман. — Ты же слыхал, я еле её уговорила…

Мальчик опустил глаза и молча кивнул.

— Ладно, — махнул он рукой, усаживаясь обратно в машину. — Созвонимся, Галка, да?

— Обязательно.

Он звонил почти ежечасно, находя каждый раз для этого веские предлоги. А на следующее утро позвонил Трофим Иларионович и упавшим голосом сообщил, что Лидии Гавриловны уже нет. Не верилось, хотя внутренне я была подготовлена к такой вести.

— Вот так, Галина Платоновна, — произнёс профессор. — Вот так, — повторил он, когда я разрыдалась.

Тут же стояли тётя Аня и ещё не раздевшаяся с дороги, в пальто, Оксана Ивановна.

— Трофим Иларионович, — наконец произношу с трудом, — примите мои соболезнования… Анна Феодосьевна и… Оксана Ивановна тоже…

— Благодарю.

Я подумала: сейчас начнутся хлопоты, похороны, одному не справиться. Была б дома его сестра, а то она всё ещё читает лекции в Америке! А что, если я заберу сюда Руслана, а Оксана поможет профессору?

— Трофим Иларионович, я бы забрала Руслана сюда, к тёте Ане…

— Руслана действительно не мешало бы забрать отсюда, — соглашается Багмут. — Тем более, что он немного простужен. Что касается помощи… Поблагодарите Оксану Ивановну и, пожалуйста, не беспокойтесь — я не один. Есть у меня друзья, товарищи.

Похороны состоялись во вторник. За гробом Лидии Гавриловны шли не только преподаватели педагогического института, но и студенты. Музыка, десятки венков. Венок несли и мы с Оксаной.

«О чём сейчас думает Оксана? — пыталась я угадать. — О том, что сразу же вслед за нами кинулась сюда, чтобы не оставить любимого человека одного в беде, а он открыто отстраняет её руку помощи? А может, она не теряет надежды, надеется, что Трофим Иларионович, оставшись совсем одни с мальчишкой, трезво посмотрит на жизнь, разберётся, кто ему на деле друг

?»

В том, что Оксана любит Багмута сильной и бескорыстной любовью, сомнений нет. Как ей помочь, как облегчить её страдания — она, болезненно самолюбивый человек, явилась туда, куда её не звали, где её не ждут! Трудно вытеснить из сознания душевную боль неудовлетворённого стремления, по и смягчённая, ослабленная она продолжает в нас жить.

…С той минуты, как траурная процессия вступила на кладбище, Трофим Иларионович стал всё чаще и чаще прикладывать платок к глазам, а Оксана до того разрыдалась, что идущие впереди оборачивали головы, глядели на неё кто сочувственно, а кто с укором.

— Оксана, возьми себя в руки, — умоляю её. — Успокойся.

После похорон многие, в том числе Оксана, поехали на улицу Куйбышева, а я к тёте Ане, ведь там — Руслан. Мальчик ждал меня с нетерпением. Он знал, что произошло. Плача, он без возражения согласился не участвовать в похоронах. Теперь мы с ним, обнявшись, молча сидели на диване.

Руслан в те минуты думал (он мне в этом потом признался) о том, что мы с ним одинаковые, но не совсем: у него есть отец, тётя, у меня же, кроме него, Руслана, никого. А я думала об Оксане, о том, как она обрадовалась, когда после похорон к ней подошла аспирантка, сказала: «Мы вас, Оксана Ивановна, и поныне считаем членом нашего коллектива» и пригласила вместе со всеми поехать к профессору Багмуту домой.

— Оксана, потолкуй с Трофимом Иларионовичем о Руслане, — шепнула я ей, когда мы уселись рядом в автобусе.

— О чём? — взглянула она на меня встревоженно.

— Ну, как быть с мальчиком. Не забирать же его обратно, в Сулумиевку. Я занята, работа, учёба, нагрузки.

Пока я говорила, Оксана смотрела на меня с нарастающим возмущением.

— Ты серьёзно?! В такой час отказываешься?..

— Сама бы взяла.

Её лицо совсем посерело, взгляд потух.

— Ты же прекрасно знаешь… Руслан меня видеть не может! — вырвалось у неё.

— Что же будет?

— Что? — переспросила Оксана и бросила: — Будет, как было: он останется у тебя.

Кулик вернулась на квартиру

к тёте Ане подавленной, раздражённой. Она как бы вскользь уронила:

— Взяла бразды правления и ведёт себя как хозяйка дома.

— Кто?! Не та, что вела под руку Багмута? На похоронах…

— Да, она.

— Такая бесцеремонная! С какой стати? Кто она вообще?

— Не знаю, — ответила Оксана, глядя в сторону.

Я не знала этой женщины, но возненавидела её не меньше, чем Оксана. «Неужели и во мне заговорило чувство ревности?» — задала я себе вопрос.

— Багмут собирается с тобой поговорить, — сообщила немного погодя Оксана, когда мы остались с ней вдвоём. — Позвони ему.

Я поморщилась, удивилась его бестактности: «Почему же я должна звонить тому, кто собирается со мной говорить, а не он мне?» Но тут же опомнилась: «У него-то горе какое!» Тем не менее так и не позвонила.

Проходит ещё один день.

— Почему не звонишь? — спросила с укором Оксана, складывая свои вещи в дорожную сумку. — Я тебе мешаю, секреты у вас какие-то?

Я села на край стула, и обхватив колени сцепленными руками, бросила с вызовом:

— Да, секреты, а ты что думала? — И уже мягко: — Чего ради я буду звонить, если я ему понадобилась? Самолюбие нужно иметь.

Задела обнажённый нерв. Кулик сердито фыркнула, затем покосилась на меня и спросила:

— Камень в мой огород, Галка, да? Осуждаешь за то, что приехала? Пойми, не могла я иначе, — разрыдалась она и кинулась на диван, уткнув мокрое от слёз лицо в плюшевую подушку.

Только теперь она выдала тайну: за полгода до своего бегства из аспирантуры Оксана и Трофим Иларионович отдыхали вместе у Чёрного моря…

— Не могу, не могу, — продолжала рыдать Оксана.

Я рванула её к себе, усадила и отвесила одну за другой звонкие пощёчины:

— Прекрати немедленно!

Её глаза блестели, как отшлифованные линзы, ничего не выражая — ни обиды за то, что её огрела, ни стыда за свою истерику.

— Оксана, ты должна его забыть, — произнесла я строго. — Выбрось его из головы, я тебе в этом помогу… Мы с Русланом переедем куда-нибудь, чтобы он не напоминал тебе о нём