Читалка - Я вас жду

послышался намёк на то, что Руслан уже большой и не нуждается в опеке. Второе, что меня пугало, — молодость врача. «Назначит «парню», — подумала я, — курс лечения и забудет проверить, заглядывает ли палатная сестра в её записи».

— Где его мать? Отец?

— Мать умерла, а отец живёт в другом месте.

По миловидному лицу врача пробегает тень недовольства.

— Ну и отец!

— Не надо, доктор… брюзжать.

Блондинка явно чем-то раздражена.

— Вы свободны, товарищи.

Я — ни с места.

— Может, надо вызвать отца? — спрашиваю как можно спокойнее.

— Зачем? — пожимает плечами врач. — Зачем? Вы сами вполне справитесь. Вы, очевидно, тоже педагог? — обращается она к Олегу Несторовичу. — Угадала? А в общем, товарищи, решайте сами. Передачи у нас принимаются три раза в неделю. Там, в коридоре, прочтёте — в какие дни и часы…

Она встаёт.

— До свидания, — говорю упавшим голосом, не глядя на неё.

— Минутку, — останавливает она нас. — А вещи? Марья Яковлевна!

Няня возвращает нам всё, во что был одет Руслан. Вспоминаю о тёплых тапочках.

— Доктор, может быть, хотя бы это?

Врач отрицательно качает головой.

— Личные вещи? Ни в коем случае. Дети у нас босыми не ходят.

Тяжело на душе. Больницу покидаю с мыслью, что передала больного ребёнка в руки чёрствого человека.

— Она настоящая зверюга!

— Не говорите глупостей, Галина Платоновна, — протестует Олег Несторович. — Разве так можно? «Чёрствый человек, зверюга»… Во-первых, кроме неё, здесь есть ещё и другие врачи, во-вторых, откуда вы взяли, что у неё холодное сердце? Может, теплее вашего.

— Может, — соглашаюсь механически.

— Поехали домой, — торопит меня Олег Несторович.

Сажусь в машину и тут же выскакиваю из неё обратно.

— Поезжайте сами.

Недилько тоже выбирается из «бобика».

— Я, Галина Платоновна, останусь, — запальчиво объявляет он, выпятив грудь, словно прикрывая меня от пулемётной очереди врага.

— Странный вы какой-то, Олег Несторович. Мне на почту, с Трофимом Иларионовичем

связаться хочу. Поезжайте, доберусь автобусом.

18 января, вторник.

Телеграмму дать побоялась: как бы не напугать ею Трофима Иларионовича, а по телефону связаться с институтом не удалось — аппарат в приёмной проректора всё время был занят.

Я решила позвонить Багмуту домой после десяти вечера, тогда уж его застану наверняка. До десяти оставалось много времени. Я не знала, куда деться от волнения. Тем более, что где бы ни находилась, с любой точки Каменска в глаза бросалось здание детской больницы…

Прошло более двух часов, как я сдала Руслана. Предприняли ли врачи какие-то меры, чтобы его вывести из тяжёлого состояния, или он по-прежнему мечется в бреду и это никого не трогает — чужая болячка в боку не сидит?

Моё расстроенное воображение рисует картины одну ужаснее другой. Можно, конечно, позвонить, спросить, но заранее знаю, какой будет ответ: «Не беспокойтесь, всё благополучно». Поэтому начинаю искать какую-нибудь лазейку, чтобы узнать правду о состоянии Руслана.

Ба, вспомнила! Секретарь райкома комсомола Коля Грибаченко недавно женился на какой-то «чужой» медичке и она вроде бы работает в поликлинике. Вот кто поможет!

Прихожу в райком. Грибаченко у себя.

— На ловца и зверь бежит! — обрадованно восклицает он. — Я как раз, понимаешь, звоню в Сулумиевку. Привет, Галка. Постой, почему у тебя такой постный вид! Не узнаю бессменного члена райкома, не узнаю. Нам, понимаешь, Галка, учитель-комсомолец нужен. К грамоте представить собираемся. Из вашей школы кого взять? Весь штат Павла Власовича чуть ли не из одних пенсионеров. Есть молодой математик, но он пока не в счёт. Остаётся кто? Галина Троян…

«Несмотря на то, что на бюро осудили моё «безответственное поведение на школьной стройке», — подумала я.

— Коля, мне не до того…

— Короче, нужна характеристика первичной организации, — продолжает Грибаченко. — Завтра утром она должна лежать у меня вот здесь, — показывает он рукой на стол. — Подожди ну что с тобой?!

— Беда. Помоги, Коля

.

— В чём? Что случилось? — выбегает он из-за стола ко мне. — Садись, Галка, и расскажи. Ну, успокойся, — встревожился он сам.

— Коля, твоя жена, говорят, в поликлинике работает…

— Не в поликлинике, а в детской больнице, — поправляет он. — Как раз сегодня дежурит.

— Да?! — прямо не верится мне. — Коля, как я рада!

— Рада? Хорошо. Всё же?..

Прошу Грибаченко, чтобы позвонил жене. Пусть она лично справится, как себя чувствует мальчик Руслан Багмут, привезённый из Сулумиевки.

— Сейчас, — направляется Грибаченко к столику, на котором стоит матово-белый телефон.

А я тем временем продолжаю:

— А то там в санпропускнике сидит какая-то белая выдра, ну и зверюга надменная!..

Грибаченко резко оборачивается ко мне. Его брови дрожат, рот полуоткрыт.

— Белая, говоришь? — переспрашивает он.

— Ну да! Ты её знаешь? Может, ещё и комсомолка?

— Комсомолка.

Секретаря райкома начинает разбирать смех, смеётся до слёз.

— Это же… это же, Галка, моя Катенька!

Замираю. Куда ни кинь, всюду клин! Как теперь быть?

Грибаченко не глуп, понимает, что мне не до смеха.

— Прости, Галка, — произносит он виновато в снова берётся за трубку.

Миг — и он уже разговаривает со своей Катенькой:

— К вам сегодня из Сулумиевки привезли мальчика Багмута.

— Руслана… Крупозное воспаление лёгких, — подсказываю.

— Руслана, крупозное воспаление лёгких, — повторяет машинально Коля. — Как там у него дела?

Всё же подсаживаясь ближе, застываю. Кто-то торопливо заходит в кабинет. Коля, не оборачиваясь, останавливает его рукой.

— Катенька, ты чудачка. Какая тебе разница? Просят — узнай. Ну ты же и…

«Противная, — хочется подсказать. — Бессовестная, учиняет допрос: кто да что…»

— Малюк интересуется, Малюк, — безбожно врёт Грибаченко. — Кирилл Филиппович, понимаешь? Опять двадцать пять! Был у него, вот он и попросил… Отец паренька проректор, член обкома, депутат… — Услышав резкий скрип стула, он подаёт мне знак, чтобы вела себя, как он любит выражаться, в «рамках