Ваши цитаты
Войти
|
|
Читалка - Железная дорога
Цитата: Ваш комментарий:
Анонимная заметка
Фаиз-Уллы-ФЗУ, как и в том индийском фильме «Железная дорога в Уттар-Прадеш», рос племянник Амон, наследство от сестры, умершей немного позже Умарали-судхора, оттого, что она так и не вспомнила, где закапывала с отцом мешок облигаций довоенного и военного золотого займа. Этого племянника Фаиз-Улла выучил в собственном ФЗУ, отдал затем в руки дорожных дел мастера Белкова, а когда Амон вернулся из армии со внуком Толиба-мясника — Насимом, видя бесславную историю женитьбы того, Фаиз-Улла-ФЗУ затаил про себя мысль без особых расходов женить его на собственной дочери Зайнаб. Как-никак сам у себя калыма не попросишь!
На следующий день после первого сеанса, но ещё до начала второго, к Фаиз-Улле-ФЗУ внезапно нагрянули сваты. И от кого бы вы думали? Точно, от самого начальника станции! И узнавший об этом Гилас заверещал, закопошился, затаился. Ведь и впрямь Зайнаб и Амон любили друг друга, просто не могли не любить друг друга, поскольку комсомольско-ударным поэтом уже была написана поэма об их любви[69]. Попробуйте представить себе Фархада и Ширин — одноклассников, решивших изучать один — английский у Хамдама Юсуфовича, а другая — немецкий у Иды Соломоновны! Да никогда и нигде в жизни! Да вот Фаиз-Улла, сам помолвивший молодых, был в замешательстве. Откажи он начальнику станции — прощай и ФЗУ, и пенсия, и станция. А что ещё остаётся в жизни помимо этого? Потому и произошёл у него такой разговор с Таджи-Мурадом, Ашур-тарнобом, вещавшим каждый час в станционный репродуктор об объявленном выходе пригородного поезда, и Долим-даллолом[70], присланных Темир-йулом в качестве станционных сватов от железной дороги. — Бошлигимиз зиёратларига буюрдилар, сизга анча мехрибонликлари насиб эткан экан[71], -начал издалека хитрый Таджи. — Хар ким хам бошлигимизди мархаматига лойик булурмидиде[72]! — добавил Ашур-тарноб, как в свой просмолённый репродуктор. Да так, что Фаиз-Улла от неожиданности прикрыл глаза. — Иигитчани биласиз-а? Сухроб-полвонни[73]! — Истилягами [74]? — выпалил вдруг Фаиз-Улла.
— Хай-хай-хай! Це-це-це! — зацокал языком Таджи-Мурад и вдруг, как в атаку, перешёл на русский, выученный им в стройбате. — Хороший парень, отличный парень, комсомолец! — Ха, бошлик инистутгаям киритиб куйса ажавамас[75]! — вступил наконец Долим-даллол, верно почуяв минуту нерешительности Фаиз-Уллы. Тот и впрямь был в замешательстве. Ведь по фильму, только что увиденному им со всей семьёй, получалось, что когда сватается начальник станции, или же по-другому — когда начальник станции сватается, то за этим всегда что-то кроется! И потом, так поспешно, ведь ещё не демонстрировали фильма второй раз! А ещё — как быть с любовью Амона и Зайнаб, с его собственным обещанием скорой свадьбы, когда молодые будут лежать под одним одеялом уже не как брат с сестрой, а с умыслом! Да к тому же, да тем более, когда друг Амона — Насим-шлагбаум/шоколад только что бежал с Наткой-аптекаршей и какой-то Бабой-Ягой, оставив своего соратника совсем одиноким! — Минг катла рахмат доно Партиямиз устирган бошликка, — начал он свой ответ, — ажойиб, мехрибон одамлар. Темир-йулдек мустахкам одамлар. Лекин… биз уларнинг ишончларига лойикмиканмиз? Охирги турт ой партвзносни хам туламовдик…[76] — Куюринг, туй харажатига киритворамиз![77] — успокоил его опытный в этих делах Долим-даллол. — Бу ёги кандок буларкин?..[78] — задумался Фаиз-Улла-ФЗУ, не умея отыскать ещё какого-нибудь аргумента. Заметив его растерянность, Долим-даллол по многолетней привычке продавать бычков и тёлок, перешёл к решительным действиям. — Кани, кулли беринг! Инсоп сари барака! Хэ динг, хэ динг энди! Тур оймас, беш ойини туласин! Хэ динг! Хэ динг энди! Уят буладия! Ха боринг ана олти ой! Ха, барака топкур, ана бумаса етти ой! Хэ динг! Хэ-ми? Хэ-тэ! Одамла тупланмасин! Кулги булади-я! Хэ! — он тряс руку бедного Фаиз-Уллы, да так, что голова того никак не могла закачаться по горизонтали — для отрицания, а только вверх-вниз. — Ана курвотсилами, хэ дивотти ! Хэ дивотти[79]! — воскликнул он и внезапно выпустив руку Фаиз-Уллы, произнёс — Оллохи аквар! — и тут же встал, давая знать, что торги завершились и сделка состоялась! Сколько ни упрашивал Фаиз-Улла сесть за пиалку чая, чтобы наконец придумать свой аргумент, они поспешили уйти под непрекращающуюся трескотню Долима-даллола.
— Киши диганни лавзи бир, сузи бир! Туй кунини бошликки узлари этадила. Энди тайёргарчиликки буёгига курурийла! — и уже у самых ворот осёкся и спросил: — Ха, бугун киного чикасилами?[80] И тут Фаиз-Улла откровенно-утвердительно закачал головой. В час дня весь Гилас уже знал о происшедшем. Акмолин, который обычно спал в это время в своём маневровом тепловозике на запасных путях, сейчас почему-то сновал по станции как челнок — дудя на весь Гилас своим тепловозом и перепрыгивая им с пути на путь! На четырёхчасовом сеансе об этом узнали Зайнаб и Амон. А в шесть — Демокритис Пищириди. Вечерний сеанс был назначен на семь. Весь Гилас затаился… А всё дело было в том, что Гилас ещё не успел переварить случившееся после фильма «Джага». Показательный судебный процесс на станции всё ещё продолжался и оставалось неясным, как повернётся концовка разбора последнего жуткого убийства. Ведь по фильму «Джага» ещё предстояло столько холодяще жуткого и без, и до фильма «Железная дорога в Уттар-Прадеш»… Впрочем, два слова о том, что случилось после первого фильма. Внук персиянина Джебраля Семави, попавшего в Гилас силой несравненного Майкэ и иранских революций, он же сын Хуврона-брадобрея — Эзраэль-одногогодник, так и кончивший школу в непереходимом им четвёртом классе, юноша, красивый, как Юсуф, но не сапожник, а библейско-коранический, был женён на азербайджанке Шах-Санэм из казахского Кызыл-Тау. Что-то случилось между молодыми и невестка «аразлаб»[81], уехала на несколько дней к своей матери. Был месяц Ашура — месяц поминовения шиитами общих великомученников, а потому Эзраэль, как истинный персиянин по вере, не мог переступить самого |