Хосейн отчаянно задёргался, и даже кляп вытек из его рта — он жадно схватил ртом воздух и в следующее мгновение нечеловечески закричал.
— Тошминан ур![116] — запищал Сабир, видя как дёрнулся вдалеке Занги-бобо. Сабит стал искать булыжники и бросать их в задыхающуюся голову. Первый булыжник оказался земляным, ударившись об голову он растёкся грязным пятном по уносящейся медленной воде. Зато третий, попавший точно, камень размозжил голову Хосейну и тот, перестав кричать и булькать, ушёл под воду. Вскоре растаяла и кровавая лужа на Зах-арыкской воде.
— Калла ташийсанми[117]? — спросил Сабит с камнем в руке дрожащего Сабира. Сабир вдруг дёрнулся и крича: «Узинг таша, жалаб!»[118]- припустился по зах-арыкскому берегу, боясь, что Сабит решил теперь убивать его. Сабит же, пугаясь, что Сабир всё расскажет, припустился за братом. Один удивлённый Занги-бобо видел, как они бежали, что-то истошно крича, по овражистому берегу реки…
Мальчик не вытерпел тошноты и его вырвало прямо на спину Шерзода. Визг и крики, перебившие пять бубнов Кахрамона Дадаева, поднялись вокруг. Кто-то кричал, кто-то подскочил к нему, кто-то бросился гасить костёр. Началось столпотворение. Их вынесли из круга, а его всё рвало и рвало. И уже когда, казалось бы, вышел из него весь коньяк и весь кишмиш, его продолжало рвать ядовито-жёлтой и горькой желчью.
— Пора! Пора! — кричал кто-то, и его наспех умывая и вытирая в полубессознательном состоянии, понесли в дом под деревьями. На ходу ему перевязывали туго руки, тут же кто-то наложил крепкий узел на две освобождённые из сапог щиколотки, его бросили в топкую постель, кто-то огромный и беспрекословный стянул ему перед всем миром штаны — последним глотком взгляда он успел заметить прилипших к окну Жанну-медичку и её племяшку — Мошку Наташку, а ещё Шапикову мать Учмах, Кабыла-дынеголова и Кутра, и… острая боль, как гребень стыда, подбросила его ввысь — выше потолка, выше синего неба и жёлто-слепящего солнца — в самую тьму, куда летел
тем летом и Китов…
«Вот и я умер…»- спокойно и обречённо подумал мальчик, — и только стал свыкаться с этой мыслью, как в растворённое настежь окно хлынули крики и вопли, и открывший глаза на том свете мальчик увидел всё тех же жарко кричащих Учмах и Жанну, Зумрад и Хадичу Измайлову, которую все звали Катериной Измайловой. На мгновение чья-то огромная рука поднесла сочащийся кровью малюсенький кожаный кружок, сквозь который просветила красная лампочка, и вдруг Гаранг-домулла, заковыляв на своих кривых ногах к окну, бросил эту ненужную плоть наружу сквозь железную решётку окна, и женщины, завопив, стали нешуточно драться за магическое средство нового деторождения…
И мальчик закрыл глаза.
Во дворе бесконечно вопили женщины…
Глава 37
Зеби[119] была в молодости чуть ближе к своему имени, а потому никогда не держала в себе зла. Однажды, на женском угощении по случаю возвращения предателя Родины и первого ветерана Муллы Ульмаса-куккуза с войны и из последующих лагерей, она нагнулась за лепешкой и пустила громкий ветер. Тишина провисла в собрании. Благо, под рукой оказался ее седьмой сын Барот, которому она залепила при всех оплеуху и, нещадно проклиная, прогнала его вон за допущенную бестактность. В подпорченном воздухе затихшего собрания так и остался висеть недоуменный вопрос бедного малыша: «Ман нима килдим!?»[120] Но собрание продолжалось…
Примечания
1
суфийская община
(обратно)
2
сорокодневный пост, который проводится в специальном подземелье — чиллахоне
(обратно)
3
суфийское радение
(обратно)
4
подстилка
(обратно)
5
музыканты
(обратно)
6
супа — деревянный настил для сидения за чашкой чая
(обратно)
7
ростовщик
(обратно)
8
стерва
(обратно)
9
— На кухне на полке есть остатки мошкичири (узбекского блюда), поешьте его…
(обратно)
10
— Папочка,
а папочка, что вы вчера съели? Жмыха-то нет…
(обратно)
11
— Вот е…твою мать, сказал ведь я что-то не то, всю ночь меня пронесло…
(обратно)
12
«Если друг твой — татарин, то держи при себе топор!»
(обратно)
13
«Ну да ладно, лишь бы конец был благополучен!»
(обратно)
14
— Усман, для этого ли мы делали революцию?!
(обратно)
15
— Папочка, позвоните наверх. Неужто Усман-ака не поможет. Ведь как никак узбеки, никак нельзя выдавать дочку без приданного. Как бы не опозориться…
(обратно)
16
— Ну да ладно, схожу на прием. Но жених, он-то хоть комсомолец?!
(обратно)
17
букв. «Накрыл Боймат» вместо «ё. твою мать!»
(обратно)
18
— Эй, девчонка, ты как-нибудь разденься догола и посмотри-ка на себя в зеркало!
(обратно)
19
«Как звали покойного?»
(обратно)
20
«Ну что, пришёл?»
(обратно)
21
Таджи-свинья
(обратно)
22
горное урочище
(обратно)
23
— Сын мой, Вас понесло знание!
(обратно)
24
— Сестра, сестричка, прикройтесь, вон, проклятый мужчина приближается… Нельзя ему показываться!
(обратно)
25
— Чего же прятаться? Ведь это киргиз!
(обратно)
26
религиозное празднество жертвоприношения
(обратно)
27
конская колбаса
(обратно)
28
— Да почему же?
— Когда вижу тебя, ё. твою мать, душу леденит…
(обратно)
29
— В Иваново миллион бунтов, в Орехово-Зуехуево миллион бунтов… вай-вай-вай…
(обратно)
30
«Я твоя собака, привяжи покрепче к цепи своих волос» (Бабур)
(обратно)
31
— Треклятая, и здесь разыскала!
(обратно)
32
— Хей, идите сюда. Будем вместе есть инжир!
(обратно)
33
клеенчатая скатерть для теста
(обратно)
34
глиняная печь для выпечки лепешек
