Читалка - Я вас жду

пожалуйста. Да-а, кто мог подумать, что встретимся именно здесь? Приятно и в то же время, сами понимаете, весьма прискорбно.

Пересада раскрывает панку, лежащую перед ним, извлекает из неё жалобу Анастасии Сидоровны Барзышиной. Прочитав её вслух со скрытым наслаждением, он сокрушённо вздыхает:

— Да-а, положение… Согласно закону, Галочка, я обязан был немедленно отстранить… Но, поскольку я вас лично знаю, то, сами видите, на эту меру пресечения не пошёл.

— Весьма тронута.

Он не обращает внимания на мою иронию и доверительно продолжает:

— Скажу больше, истица, то есть мать пострадавшего школьника, у меня особой симпатии, между нами, конечно, говоря, не вызывает.

— Разве? Почему?

— Ни за что, ни про что человека на скамью подсудимых посадить старается.

Пересада приступает к составлению протокола. Доверительный тон, сочувственные вздохи…

— Галина Платоновна, скажите, пожалуйста… Вам было известно, что газосварочный аппарат ТГ-2,25 работает на карбиде?

— Допустим.

— И если в бочку, где находится карбид, налить воду, то от этого соединения вырабатывается ацетиленовый газ, вам тоже, надеюсь, было известно? А может, не знали? Подумайте, я вас не тороплю. От вашего ответа зависит… Может, всё-таки не знали?

— Нет, знала.

Недовольный и глубокий вздох.

— Так-так… А бочка была большая? На двести, сто литров?

— Бочоночек.

— На сколько литров? Примерно, Галочка.

— Не знаю, спросите у Дидуся, — киваю головой на дверь. — Он специалист по «литрам».

Смеётся, трясётся весь. Жидкий какой-то, рыхлый, размытый, зато добрейшей души человек! Нет, это не Пересада, которого относительно недавно знала!

— Галочка, войдите в положение… В протоколы шутки, какими бы они остроумными ни были, не заносятся. Итак, на сколько литров?

— Я сказала, не знаю.

Пересада поднимается и начинает ходить туда-сюда по кабинету. Затем, вдоволь нафыркавшись, грузно опускается на стул.

— Галочка, я хочу вам помочь, поэтому прошу вас быть предельно искренней

. Итак, вы, организатор внеклассной работы, покинули строительную площадку, оставили пьяного сварщика, детей. Так?

Не могу же я сказать, что со школьниками осталась Оксана.

— Я действительно уходила, но сварщик не был пьян.

— Не был?! А это что? Читайте… — Пересада придвигает ко мне протокол допроса, подписанный Дидусем, который признаёт, что находился в пьяном состоянии.

— Куда вы уходили?

— В школу. На урок.

— До урока у вас оставалось полтора часа, а ходьбы до школы максимум пятнадцать минут. Вспомните, может, ещё куда-то заходили?

— Заходила на почту.

— Га-лоч-ка, я хочу вам помочь. Зачем же?..

— Товариш Пересада, я сказала вам правду.

Он хохочет, трясётся.

— Ну и шутница! Чего это вдруг вас потянуло на почту? В Сулумиевке, по-моему, есть почтальон, доставляющий корреспонденцию на дом.

— Сведения у вас правильные.

— Вы не ответили на вопрос, Галочка.

— И не отвечу, — бросаю с вызовом. — «Чего вдруг потянуло…» Это моё личное дело.

— Нет, не личное, — усмехается Пересада. — Вопрос, Галочка, имеет прямое отношение к составу преступления. Только, пожалуйста, не пугайтесь.

Вся дрожу от негодования: что ж у него получается? Учительница, трусиха, умышленно оставляет детей на произвол судьбы…

— Галочка, почему молчите? Странно, не узнаю вас, не узнаю.

— Думаю о том, что вы ни капельки не изменились — людям не верите.

— Как вы смеете?! — срывается он вдруг с места, весь багровый.

Дня через два я уже сидела перед другим следователем. Здесь погода царила совсем иная — «облачная с прояснением». Тучи, правда, долго не рассеивались. ЧП на стройке отняло у нас много сил, времени, зато послужило весьма поучительным уроком.

30 декабря, четверг.

Прикрыв настольную лампу газетой, чтобы не мешать Оксане уснуть, записываю по свежим следам событий.

— Галка, иди спать! — третий раз напоминает мне Кулик, хотя у неё самой голос не очень-то сонный. — Галка…

Она не уехала. Более того, вместе с другими встречала профессора

Багмута.

К станции Каменск «рафик» подкатил минут за сорок до прибытия поезда. Мы оставались в машине, в тепле, так как на улице бушевала снежная буря. Король Лир вышел покурить, Руслан и Недилько, сидя на передних сиденьях, рассуждали о каком-то новом открытии науки, мы же с Оксаной молча то и дело дышали на обледеневшее стекло, пальцами протирая окошки, хотя заранее знали, что, кроме густой мглы, ничего не увидим.

— Жуткая погода. Поезд может застрять где-то в пути» — подала наконец голос Оксана.

— Как так? Не самолёт, — отозвалась я, думая совершенно о другом.

О том, что вот сейчас мы, две подруги, молчим от неловкости, дуем на обледеневшее стекло… А ведь у каждой из нас на уме один и тот же человек, который, сидя в тёплом вагоне, тревожится, как добраться из Каменска в Сулумиевку в такую пургу. Ведь он не знает, что его с нетерпением ждут на станции.

— Да-а-а, надо быть профессором, чтобы тебе воздали такие почести, — заметил шутя Недилько, когда я из школьной теплицы занесла в «рафик» свежие каллы.

— Надо, Олег Несторович, просто чтобы тебя любили, — заметила Оксана.

— Все или кто-то один? — спросил в том же тоне математик.

— Все и особенно кто-то один.

Невинное зубоскальство… Тем не менее в голосе Оксаны явно слышались нотки гордости уверовавшего в себя человека. Эти шуточки были направлены обоими фехтовальщиками в мой адрес. Они не могли не заметить, как я взбудоражена и рассеяна. А комичное приключение перед самым отъездом в Каменск! Забыв, что буря намела снегу по пояс, я выскочила из дому и кинулась к «рафику» в лакированных туфельках. «Галка, ты с ума!..» — воскликнула Оксана испуганно. Тогда лишь я опомнилась, рванула назад и всунула ноги в валенки.

— Любишь его? — неожиданно спросила Оксана.

Я окаменела. Впервые с тех пор, как я привезла в Сулумиевку Руслана, Оксана задаёт мне такой вопрос. Раньше, думаю, она боялась спросить, теперь же, когда нашла в себе силы положить «всему этому» конец, осмелела. Совсем недавно, ещё на