Читалка - Я вас жду

милиции сдам, а тамочки разберутся, кто ты на самом деле есть.

— Пожалуйста, — идёт на риск Руслан. — Начальник милиции мой дядя, мамин брат.

— Брэшэш! Фамилия у него какая? Живо, живо, ну!

— Грицай. Полковник Грицай, — называет, не задумываясь, Руслан фамилию нашего колхозного сторожа. — А что?

— Да так!..

Трудно по ответу и выражению лица шофёра угадать, знает ли он настоящую фамилию начальника областного управления милиции или не знает.

Грузовик, замедлив ход, въезжает в предместье города. Рядом со старыми, доживающими свой век домишками мелькают новые многоэтажные строения, бегут назад деревья в лёгкой позолоте, скверы. Трамвай вылетает из-за угла, площадь, милиционер… У Руслана ёкает сердце: шофёр резко затормозит, высунет голову из кабины и позовёт постового.

Но машина останавливается не здесь. Она делает резкий поворот у вокзала, и шофёр сдаёт беглеца прямо в руки женщине в милицейской форме.

Женщина — младший лейтенант. Она Руслана не бранит, даже не сердится. Она только не верит его вымыслам.

— Почему не называешь свою настоящую фамилию? — допытывается.

— Разве я виноват, что она смешная? — невинно пожимает плечами Руслан.

— Ладно уж, помолчи, — останавливает его младший лейтенант. — Цыплёнок, так Цыплёнок. А каким образом ты оказался на дороге Киев — Одесса, если живёшь во Владивостоке?

— Я же говорил. Пешком пришёл.

— Из Владивостока? Рада бы поверить, да на сказку смахивает, — смеётся она. — Известно ли вам, товарищ Цыплёнок, что оттуда к нам почти восемь тысяч километров?

— А как же!

— И — пешком?

— Я — армейским шагом.

— Ясно. Сколько же километров отмахивал за день?

— Пятьдесят, а то и шестьдесят.

— Молодец. Сколько же у тебя занял этот марш-бросок? — не даёт ему опомниться женщина в милицейской форме.

— Двадцать четыре дня.

Младший лейтенант предлагает беглецу помножить пятьдесят на двадцать четыре, и тот убеждается, что поторопился с ответом.

— Окончательно заврался, — смеётся она

.

«Заврался, — соглашается Руслан. — Ну и что же? Моря мне всё равно не видать, пусть в тюрьму посадят!»

Он думает обо мне, боится моего упрёка: «Руслан, опять?» Другое дело, если посадят в тюрьму… Галка будет себе жить спокойно, а то какая у неё жизнь? Вечное беспокойство! Интересно, что она сейчас поделывает? Плачет наверняка?

Слёзы навёртываются на глаза Руслана. Жалко ему Галку, ох, как жалко!

Он вспоминает: когда болел гриппом, я целыми ночами просиживала у его кровати. Кто он Галке? Ну кто? Никто. А волнуется, старается… Зачем же её подводить?

— Отправьте меня в тюрьму. Я три рубля украл…

Женщина в милицейской форме хмурится. Она подходит к телефону, звонит какому-то Ивану Семёновичу, рассказывает о Руслане, а тот отвечает, что приедет.

«В тюрьму звонила», — догадывается Руслан. От этой мысли его бросает в дрожь. Он съёживается в клубочек на длинной и широкой скамье, кладёт под голову рюкзак. Думает о том, о сём, пока не засыпает.

— Мальчик! — будит его младший лейтенант.

Он кулаком протирает заспанные глаза, садится. Опустив ноги на кафельный пол, оглядывается. На потолке горит большая люстра. Смотри, уже ночь. Грохот поездов, шарканье ног на платформах теперь отчётливее, чем днём.

— Галка! — бросается он ко мне и повисает на шее. Затем с каким-то необыкновенным жаром ещё громче восклицает: — Гал-ка!

Плачем. Сидим, обнявшись, и плачем.

24 ноября, среда.

Павел Власович завёл для себя правило: беседовать с учениками с глазу на глаз в поле, на улице, на огороде — только не у себя в кабинете. Эти беседы лишены малейшего формализма и до того задушевны, что каждый ученик ждёт, когда наконец наступит его очередь и Павел Власович будет с ним говорить просто так. Дети, убедилась я, после такого разговора глядели на всех с застенчивой гордостью. Даже хулиганишки, двоечники.

А вот мой Руслан, когда директор остановил его в коридоре и спросил, нет ли у него желания вечерком после уроков побеседовать, бросив на него встревоженный

взгляд, малость побледнел.

— Занят, наверное? — мягко спросил Павел Власович. — Не беда, не горит, потолкуем в другой раз, когда у тебя будет время и желание.

Прошло всего несколько дней после побега к морю. Руслан, естественно, побаивался, что разговор пойдёт именно об этом, но он ошибся.

Директор и ученик беседовали с глазу на глаз почти час, а вопрос о побеге так и не был затронут.

— Я сам ему признался, — заявил мне потом Руслан. Рассказал всё как было, всё-всё.

— А он?

— Ничего.

— Так уж и ничего?

— Нет, почему же? Павел Власович вздохнул и говорит: «Представляю себе, как переживала Галина Платоновна». А потом, по дороге, когда мы уже шли домой, я рассказал, какие «коники» выкидывал и обещал, что больше не буду.

— Поверил?

Руслан поморщился.

— Не знаю.

— Как так?

— Потому что сказал — обещания давать легче, чем их выполнять. Я ему: «Павел Власович, увидите», а он отвечает: «От тебя зависит».

Руслан долго сидел молча, затем, задумчиво усмехнувшись, посмотрел на меня.

— А знаешь, директор всё о себе рассказывал. Вот человек, так человек!.. Я про твоего отца спросил, не встречался ли с ним на фронте, а он говорит — нет, там миллионы были, разве всех увидишь.

Паренёк долго находился под впечатлением этого задушевного разговора. А какими тревожными становились его глаза, когда узнавал, что у директора начался очередной приступ астмы! Он даже тайком от меня написал письмо отцу и попросил прислать для Павла Власовича «хорошее лекарство против астмы».

Есть педагоги, которые, желая выставить себя в красивом свете, ставят заведомо завышенные оценки. Таких факиров я бы в три шеи гнала, так как усматриваю здесь прямую измену государственным интересам и духовное растление учеников.

И в самом деле. Ученик занимается из рук вон плохо, тетради его пестрят ошибками, он не может толком ответить ни на один вопрос и — тройка! Станет ли он после этого лучше учиться? Сомневаюсь.

Напротив, учитель, совершивший это преступление,