Читалка - Я вас жду

уже готова была выцарапать ей глаза».

— С ним. Директор, знаешь, всё ещё в больнице. Обернувшись к отцу, с нетерпением жду объяснения.

Молчит. Выражение его лица непривычно грозное. Кажется, что он вот-вот скажет: «Я ему покажу, где раки зимуют…» Не тороплю, жду.

В тот вечер я так и не узнала причины его ссоры с нашим завучем. Оно и понятно, почему: отец щадил авторитет Михаила Владимировича. На следующий день, после продолжительного заседания педсовета, школа разузнала всё до малейших подробностей.

Оказалось, вот какая история. При нашей школе существовал учебно-консультативный пункт по заочному обучению. Если в предыдущем году он проводил кое-какие занятия, то в этом бездействовал. Мой отец, который никогда не сидел на скамье запасных игроков, и учительница математики (под стать ему) Елена Софроновна не раз напоминали об этом завучу, он же всё отмахивался, мол, не горит…

И вдруг загорелось! Михаил Владимирович каким-то образом узнал, что в школу приезжает комиссия. Он тотчас дал указание записывать в классные журналы (задним числом, разумеется) темы непроведенных уроков, отмечать посещаемость… Отец решительно отказался идти на подлог и потребовал вынести разговор о затеянной манипуляции на педсовет.

Педсовет, на котором слушался вопрос о работе учебно-консультативного пункта, состоялся. Мой отец выступил с критикой и, понятно, называл вещи своими именами — «подлог», «очковтирательство». Михаил Владимирович начал метать громы и молнии: «Вы что, Платон Сергеевич, преступников ищете? Не выйдет, не те времена! Занятия, пусть с маленьким опозданием, начались? Вы бы лучше подумали над тем, почему дети историю учить не хотят! Семнадцать двоек — шутка ли? Из-за вас, только из-за вас, товарищ Троян, наша школа со второго места откатилась на шестое…» Отец обрывает оратора репликой: «Завышенных оценок не ставлю и не буду ставить!» Завуч ухватился за эти слова: «По-вашему, Платон Сергеевич, выходит, что все мы непорядочные люди, обманщики, вы же — единственно

честный человек?!»

Слова «все мы» до того подействовали на «объективных», третьих, не желающих вмешиваться, что отец оказался в довольно сложном положении, и педсовет указал учителю истории, товарищу Трояну, на его «недостойное поведение». Вот он и возвратился из школы подавленным, уставшим. Даже есть отказался.

Годы, война, ранения, нелёгкий учительский труд, горе — потеря любимой жены — тяжёлым бременем легли на его плечи, провели заметные борозды на лице, но характер его остался прежним — живым, энергичным, добрым. И вдруг такое…

Всю ночь напролёт мучился, места себе не находил, а чуть забрезжил свет — в райцентр за правдой подался. Пока он поговорил с заведующим роно, затем в райкоме партии, пока добирался на попутных машинах обратно, опоздал на свой урок. Этим случаем воспользовался Михаил Владимирович: настрочил приказ, в котором учителю истории объявлялся выговор с предупреждением.

Как отреагировал отец? Надо признать, опрометчиво. Убедившись, что завуч сводит личные счёты, он заявил, что не переступит порога школы до тех пор, пока приказ не будет отменён.

И не вышел. А завуч, конечно, не дремлет, наводит тень на плетень, строчит новый приказ: «Уволить за прогул».

В один из тех дней я вместо того, чтобы утешить отца, не думая, ляпнула:

— Воюешь, воюешь без конца, себе нервы портишь, другим… Зачем всё это тебе, папа?

— Что-о?! — опешил он и подался всем корпусом назад, словно я ударила его. — Галка, что с тобой?! Ты, ты советуешь мне сделаться «правильным», гладеньким?! Не ожидал, не ожидал. Такой человек, Галка, — бесхарактерный или просто трус. Только из-за таких у нас ещё не вывелись хамы и прочий хлам, который так и ждёт, что мы «заземлились». Они советуют: «Живи проще. Чего ты всем докучаешь? Что доказываешь?» — Он в сердцах опустил кулак на стол.

— Нет, Галка, нет! Учитель не зажжёт ученика, если сам не горит; не сможет воспитать активную личность, если сам ходит по земле бочком. Нет, нет! Поддаваться ловкачам? Никогда! Если вовремя

их не остановить, не дать по рукам, то они возведут жульничество в норму жизни. Решено — я еду в обком. Правда, Галка, есть, и я её найду! — эту фразу отец произносит с особым душевным подъёмом.

Я всегда презирала анонимщиков, патологических жалобщиков, которые в малейшей чужой ошибке видят коварный умысел, чёрное дело, но тут отец был прав. Его позиция стала и моей.

В область он не поехал, так как ночью у него начался сильный кашель, а когда стало светло, я увидела на подушке следы крови. «Опять!» — ужаснулась я. На Одере отец был снова ранен, в лёгкие. Крохотный осколочек изредка давал о себе знать.

Оставив больного на попечении соседки, бабки Веры, я сама поехала в область, так как считала, что торжество справедливости явится для него лучшим лекарством. Пришла в обком — все на пленуме. Тут же я случайно узнаю: в область приехал министр просвещения, остановился в гостинице «Лебедь». Подкараулила его, остановила в вестибюле.

— Здравствуйте, Сергей Сергеевич. Ловкач берёт верх, заставляет честных людей заземляться, — изрекаю то, что всё время держала на языке. — Товарищ министр, блоха одолевает льва…

Он в полном замешательстве невольно подался назад. Затем поправил очки и чуть озабоченно спросил:

— Нельзя ли попроще?

— Можно попроще. Почему же… Простите, конечно, за столь смелую аллегорию, но и вам, мне кажется, известно о случаях, когда блохи одолевают львов. — И под его строгим взглядом перехожу к существу дела, не жалея красок.

21 июля, среда.

Дождь провожал нас и встретил. От станции до автобусной остановки недалеко, однако, несмотря на то, что бежим во все лопатки, промокаем до нитки. Не помогли нам и зонты.

Благо в автобусе Каменск — Сулумиевка полно свободных мест, и мы устраиваемся — лучше быть не может. Руслан прирастает к стеклу, принимается изучать новый для него мир: низенькие, утопающие в зелени, зигзагообразные улочки, редких прохожих с зонтами, кран, застывший над небольшой стройкой. А от озера, где полным-полно гусей,