Читалка - Допрос

накрашенные губы.

«Ей лет семьдесят, не меньше», — решил с неприязнью Новиков.

— Это вы меня опознали? — спросил он, — Меня и моего друга?

Женщина стояла недвижимо, только серьги её раскачивались как ходики. Такое ощущение, что в голове женщины было огромное внутреннее напряжение, заставляющее серьги двигаться.

— Вы знаете, что со мной было из-за того, что вы не носите очков? — спросил Новиков, — Меня били минералкой по лицу!

— Каким образом? — спросила женщина, и серьги, кстати, вдруг остановились.

— Вы не носите очков, потому что они вас старят! — закричал Новиков, — Старая слепая проститутка!

На этих словах серьги снова начали раскачиваться, только ещё сильнее.

— Если б ты носила очки — ты б не стала в меня тыкать пальцем из-за угла! Зачем ты в меня тыкала пальцем? Ты бы лучше тыкала пальцем в себя!

— Идите вон! — вдруг неистово заорала тётка, — Вон! Кышь!

— Я идите вон? — заорал в ответ Новиков, — Это ты идите вон!

Женщина стремительно вскрыла засовы на окне, — а может, оно и было открыто, — и распахнула створки, сделав столь резкий выпад в сторону Новикова, что едва не выпала. Судя по всему, она хотела ухватить его за волосы обеими руками.

— Вот как! — обрадовался Новиков.

Он отбежал к мусорным бакам, не глядя, нашарил там что-то обеими руками — благо, контейнер был завален до верху, — и вернулся к окну с пакетом, полным какой-то влажной требухи в левой, и коробкой из-под обуви в правой. В коробке почему-то оказались луковые очистки.

— Держи, слепая блядина! — ликовал Новиков, зашвыривая всё это в квартиру.

Женщина попыталась было закрыть окно, однако Новиков вовремя ухватился за створку.

Едва женщина отбежала куда-то в комнату, Новиков вернулся к мусорным бакам, и вернулся с попавшей в жуткую аварию крупной детской машинкой и безжалостно расстрелянным в гордую грудь ржавым тазом.

— Око за око! — кричал Новиков, подпрыгивая и забрасывая в комнату тазик и авто, — Зуб за зуб!

Он сделал ещё несколько ходок, и только

когда из разорванного мешка на него высыпалось несколько кило гнилого картофеля, замоченного, судя по всему, в кошачьей моче, Новиков, наконец, успокоился.

На ходу отряхиваясь и деловито потирая руки, Новиков поспешил прочь.

Люди Новикова сторонились, однако настроение его было почему-то весёлым и возбуждённым. Новиков уже знал, куда ему надо идти теперь.

По дороге брюки Новикова подсохли; правда, рукам было пренеприятно — кожа ссохлась, словно состарилась лет на сорок, ладони зудели, пальцы саднили и чесались. Новиков иногда плевал на руки и подолгу тёр их, а иногда бежал — раскрылившись и пугая прохожих — он надеялся, что мириады микробов, поселившихся на нём, унесёт ветром.

Если б Новиков поднял глаза и посмотрел на это тяжёлое, как домна здание, он расхотел бы туда входить. Однако он шёл, опустив глаза, и сначала видел асфальт, потом ступени, потом заметил двери и с силой толкнул их.

— Мне надо к оперу, который меня бил! — громко сказал Новиков, обращаясь к полицейскому в окошечке контрольно-пропускного пункта.

Полицейский пожевал губами и ничего не ответил, но, показалось, принюхался.

— Слышите, нет? — спросил Новиков, нагнув голову к окошечку, но руки убрав за спину: от них пахло сильнее всего.

— Вы пьяны? — спросил полицейский таким тоном, словно Новиков был участником социологического опроса, — От вас ужасно пахнет. Отойдите от КПП.

— А то что? — спросил Новиков, — А то вам придётся вызвать полицию? — захохотал он.

Несколько человек в гражданском, прошли через КПП Новикову навстречу. Каждый из них прикасался специальной карточкой к мигающему квадрату — и железные поручни раскрывались.

— Меня не пустят? — спросил он у полицейского.

Полицейский молчал, как будто Новикова вообще здесь не было, только его запах.

— Почему, когда вам нужно — меня туда тащат, а когда мне — даже не пускают? — спросил Новиков.

Ещё несколько человек прошли мимо него на улицу и несколько — в здание.

Новиков попытался протиснуться за идущим в

здание, но рычаги лязгнули чуть ли не по ногам, а полицейский в окошке поднял усталый взгляд и сказал:

— Ещё одна попытка, и я обеспечу вам пятнадцать суток.

Через десять минут Новиков был в метро. На все имевшиеся деньги приобрёл жетон: тридцать поездок.

С жетоном Новиков подошёл к турникету, и прислонил его к мигающему глазу.

Высветилась цифра «29», рычаги распахнулись. Он стоял, не двигаясь.

Рычаги закрылись.

— Вы что стоите? — по-доброму удивилась смотрящая в стеклянной будке, — Проходите! Никогда не были в метро?

Не отвечая, Новиков вновь прислонил жетон — и высветилось 28.

Подождал, рычаги раскрылись — Новиков при этом почему-то изо всех сил сжал зубы.

— Проходите, проходите, вас не тронет! — засуетилась смотрящая, выходя из своей будки, и спеша к Новикову. Когда она до него дошла, рычаги как раз сдвинулись снова.

Новиков тут же прислонил жетон в очередной раз.

Смотрящая постаралась впихнуть его, пока горело 27 — Новиков не без грубости вывернулся, отошёл на два шага, и снова вернулся к турникету.

Приложил: вспыхнуло 26.

— Ненормальный, что ли? — спросила смотрящая.

Новиков подождал, и сбил счёт до 25.

— Ну-ка, прекрати! — потребовала смотрящая.

— Что не так? — поинтересовался Новиков.

— Сломаешь… — смотрящая поискала рукой в воздухе нужное слов, — Рычаг!

К Новикову подошёл малолетка, тронул за рукав:

— Слышь, пусти?

— Нет, — ответил Новиков уверенно.

— Сейчас милицию… тьфу, ты, полицию вызову! — погрозилась смотрящая, и действительно пошла в свою будку.

Пока её не было, Новиков догнал до 10. Народ повалил с работы, Новикова пытались впихнуть в метро, но он упирался руками в турникет и отругивался:

— Не видите, прохожу!

— Так проходи! — орали сзади.

— Вот, девятая поездка, — отчитывался Новиков, упираясь руками и не давая себя сдвинуть, — Восьмая…

Пришёл господин полицейский с лицом наглого и обжившегося среди людей дебила.

— В чём дело? — спросил полицейский.

— Я ничего не нарушаю, —