Читалка - Допрос

Новиков взглянул на Лёшку, и понял, что с ним происходит то же самое. Три здоровых, как мясорубки, мужика, волокли их обоих, но в разные стороны — к припарковавшимся неподалёку машинам…

Машина для Новикова уже раскрыла заднюю дверцу. Водитель, прищурившись, смотрел на приближающихся людей, левой рукой похлопывая по своей двери, а правой крепко держа руль. Машина уже была заведена.

Когда Новикова, согнутого, волочили мимо лавочек, он ещё успел заметить того самого длинного, с волосами, у которого девушка… копошила в темечке… Привстав, слегка ухмыляясь, длинный заглянул Новикову в лицо. Новиков вдруг понял, что это не девушка рыскала в его голове — а такой же волосатый тип мужеского пола. Девушек на лавочках вообще не было.

Новиков попытался хоть немного выпрямиться — так, у всех на виду, идти, семеня в такт со свистом дышащим мясорубкам, было унизительно и гадко.

На долю секунды ему это удалось.

— Ну-ка, на хер отсюда! — сказал волосатым один из державших в своих тисках Новикова.

Тот к кому он обращался, сделал шаг в сторону и двумя пальцами отдал издевательскую честь, коснувшись бритого виска накрашенным длинным ногтем на среднем пальце.

Новикова снова пригнули, и ловко вбросили в машину. Затем, как костыли, покидали внутрь его оставшиеся снаружи неловкие ноги и уселись сами. Машина неспешно тронулась.

Почему-то в глазах у Новикова стоял этот длинный ноготь, и мельтешили голуби, взлетевшие с плеча памятника в бок.

Новиков даже оглянулся, чтоб убедиться, что памятник стоит ровно.

Его слегка тошнило.

Он поискал глазами Лёшку: куда его? туда же, куда и меня? а меня куда?

* * *

— Вы с ума, что ли, сошли? — спросил Новиков, глядя поочерёдно на всех своих спутников.

— Падла какая — руку прожёг мне бычком, — сказал ни к кому конкретно не обращаясь, сидевший справа, и лизнул свою руку мясистым, но сухим языком.

Новиков вдруг вспомнил, что действительно держал спрятанную в ладони сигарету. Ни в тюрьме он не сидел, ни в армии

не служил, но часто так делал: таил никотиновый огонёк в руке, — это было некоторым кокетством, но не броским, не навязчивым.

«Наверное, когда меня схватили под руки, бычок угодил в лапу этому вот…» — догадался Новиков.

— Я же не нарочно, — сказал он с такой искренностью, как будто его взяли из-за этого бычка.

Тем более, что брать Новикова было, кажется, не за что.

И Лёшку, кстати, тоже.

Новиков работал в книжном магазине, Лёша — оператором в кино. Они дружили с детства.

Последний раз товарищи нарушили закон, наверное, год назад, когда в случайной компании кто-то предложил пустить по кругу косячок — ну и пустили. Лёша травку любил, но сам, кажется, никогда не покупал — Новиков, напротив, был к траве равнодушен — он и водку-то перестал пить с какого-то времени. Так, пивка, винца, рюмку коньяка…

Предположить, что Лёша мог что-то эдакое натворить, было сложно — они созванивались почти каждый день, Новиков знал все его доходы и расходы, круг общения и набор привычек. Никакого зазора для тайного порока в жизни Лёши Новиков не видел при всём желании.

Лёша был улыбчивый, ласковый, немного безалаберный, очень незлобливый человек. Всю юность увлекался фотографией, и читал те книжки, что ему подсовывал Новиков. Если б книжки ему не подсовывали — он бы про них за что не узнал. Но предложенное прочитывал всегда, и всё там понимал и помнил. У Лёши время от времени появлялись какие-то девушки, однако и расставался он с ними всегда под стать своему характеру — безалаберно, мягко, улыбчиво, неприметно.

Что до Новикова, то у него была постоянная подруга, они встречались два года, уже год ей не изменял; а через год они собирались пожениться.

Будущую жену звали Лара. Лара была трезвым и спокойным существом, и к Лёше, кстати, относилась терпимо. Например, то, что старые друзья по выходным — с тех пор, как у обоих появились какие-никакие деньги — ходили в баню, пропадая на весь день, не вызывало её нареканий.

В общем, предположить было нечего.

— Может

быть, мне кто-нибудь объяснит…? — спросил Новиков, чуть улыбаясь.

Тошнить его перестало, он почти успокоился.

Десять секунд ему никто не отвечал. Но так бывает иногда, что заданный вопрос не исчезает, а продолжает физически ощущаться, словно он завис в воздухе и неприятно зудит даже не в ухе, а где-то в области переносицы.

— Может быть кто-нибудь, — как будто с трудом произнёс сидевший впереди.

Доехали они быстро.

* * *

По коридору Новиков шёл, совсем уже освоившись. Думал он понятно что: сейчас всё выяснится. В течение пяти, ну, десяти минут. И они пойдут и выпьют с Лёшкой даже не по пиву, а по водочке. Чего это он, действительно, стал от водки отказываться.

Ничего плохого случиться не может, был уверен Новиков.

Тем более, что в коридоре сидели разнообразные посетители — правда, все достаточно насупленные и озабоченные, но не напуганные, нет… ну и вообще — когда рядом глубоко посторонние люди — это всегда обнадёживает. Посторонние люди не дадут свершиться ужасному злу, ведь всякое зверство стремится избегнуть свидетелей.

Прошли они, правда, чуть дальше по коридору, чем хотелось бы, а потом миновали крашенную голубым решётку, дверь которой первый из провожатых Новикова вскрыл при помощи пластиковой карточки. Замок приветливо попиликал.

«В любом случае, меня запомнили», — уговаривал себя Новиков, и даже оглянулся, чтоб напоследок встретиться с глазами с крайним, сидевшем в коридоре человеком.

Это был черноволосый мужчина с огромным животом — похожий на одного режиссёра, что в своё время снимал волшебные, полные светлой иронии киноленты, а потом, как водится, сошёл с ума и стал создавать что-то, напоминавшее старческие анализы: количество желчи, щёлочи, лейкоцитов, тромбоцитов, чего-то ещё там вечно шипело в пробирках, словно карбид в воде…

Мужчина как раз провожал Новикова взглядом — их глаза встретились. Новиков подмигнул, мужчина отвернулся.

Новикова весьма небрежно втолкнули в следующий коридорный отсек — и за спиной