Читалка - Путешествие Демокрита

строки, написанные рукой Диагора. Он ожидал увидеть совсем иное.

— Для чего ты это все записывал? Это что, твои стихи? — с интересом разглядывая своего раба, спросил Демокрит.

Диагор молча кивнул.

Демокрит внимательно прочел оба исписанных листа, а затем сказал:

— Признаю, что стихи неплохие. Это смягчает твою вину, и наказывать тебя я не стану: в конце концов, ты не израсходовал папирус бесполезно. А сейчас беги на рынок и купи еще папируса, благо он здесь дешевле, чем где бы то ни было. Купи его столько, чтобы каждый из нас мог писать сколько захочет.

Диагор со всех ног бросился вон из дома. Такого исхода он не ожидал. Он уже чувствовал, как по его спине гуляют плети, — так, без сомнения, поступили бы его прежние хозяева. А тут! Диагор почувствовал, как горячий комок подкатился к его горлу.

«Конечно, — подумал он, — Дамасу я больше не напишу ни одного письма. Какая бы причина не заставляла Демокрита путешествовать — это его тайна, и Дамасу нет до нее дела. Своего хозяина я никогда не предам больше».

Назад Диагор вернулся неожиданно быстро, сопровождаемый незнакомым человеком.

— Господин! — сказал Диагор. — Я встретил по дороге на рынок этого человека. Он расспрашивал греков, не приехал ли ты в Мероэ, и сказал, что у него есть для тебя письмо.

Демокрит взял у незнакомца сложенный лист папируса, развернул письмо и прочел:

Левкипп Демокриту желает здравствовать. У меня мало надежды, что ты получил первое мое письмо, но на всякий случай сообщаю тебе, что эфиопы не стали дожидаться, пока ты привезешь выкуп, а продали меня послу персидского царя Гидарну, который был здесь, а сейчас едет назад на родину через Пелусий. Будь здоров. Левкипп.

Получив письмо Левкиппа, Демокрит в тот же день выехал из Мероэ. За те два месяца, которые потребовались, чтобы добраться до Пелусия, Демокрит не позволил себе ни одного дня отдыха. Деньги, как водится, творили чудеса. Золотые персидские дарики, которые щедро вручал кормчим Демокрит, побуждали

корабли двигаться и днем и ночью…

И все‑таки он опоздал. Примчавшись в Пелусий, Демокрит узнал, что неделю назад Гидарн отплыл в Малую Азию, в город Эфес.

Глубоко разочарованный, Демокрит возвратился в Навкратис. Здесь в доме Аркесилая он решил отдохнуть от стремительной поездки вниз по Нилу. Теперь спешить уже не имело смысла. Впереди предстоял долгий путь, перед которым надо было набраться сил, долгий путь в Эфес, где следовало возобновить поиски бедного Левкиппа.

ВСТРЕЧА С ГИППОКРАТОМ

Демокрит с Диагором сели на торговое судно, отходившее из Навкратиса в Эфес.

Было тепло, дул легкий южный ветерок. Небо было голубое и безоблачное; море гладкое, как зеркало. Не приходилось опасаться и пиратов: на общий счет навклёр (владелец корабля) и путники наняли отряд вооруженных людей, способный отразить любое нападение.

Даже те путешественники, которые обычно страдали морской болезнью, на этот раз чувствовали себя прекрасно; Демокрит сидел над своими записями, сделанными в Египте, и приводил их в порядок.

Но на исходе второго дня пути, несмотря на прекрасную погоду, у Диагора начались тошнота и непрерывная рвота. Он весь горел и на третий день стал бредить. В бреду Диагор кричал, что он великий грешник, что его постиг гнев божий и что кораблю суждено за его грехи погрузиться в морскую пучину.

Благочестивые путники с ужасом внимали этим предсказаниям. Они кричали:

— Мы не хотим все погибнуть из‑за того, что среди нас оказался один неугодный богам раб. Надо его бросить в море на съедение рыбам!

Навклер также пришел в ужас и приказал матросам избавиться от злополучного раба. Диагору связали руки, положили его в полотняный мешок и подняли уже над бортом, но тут Демокрит стал умолять их сжалиться над Диагором. Он уверял, что бред вызван просто болезнью и что она скоро пройдет. С трудом ему удалось уговорить их за большое вознаграждение высадить Диагора на северный берег острова Крита, мимо которого плыл корабль. Диагора оставили

в критской гавани Амнисе; Демокрит высадился вместе с ним.

Несколько часов Диагор пролежал на берегу без движения, и Демокрит начал уже опасаться, не умер ли он, но затем сознание вернулось к больному. Оглянувшись и не найдя возле себя никого, кроме Демокрита, Диагор понял, что произошло.

— Господин! — позвал он слабым голосом. — Господин, ты сошел с корабля, чтобы не оставить меня одного?

— Тише, — сказал Демокрит. — Не волнуйся так, а то снова лишишься сознания.

— Ты хороший человек, Демокрит, — сказал Диагор. — А я великий грешник и жалкий предатель! Не спорь, ты еще ничего не знаешь обо мне. Я не был тебе верным слугой — твой брат подослал меня к тебе, чтобы я следил за тобой. Он думает, что ты разузнал каким‑то образом о богатом кладе, спрятанном в Египте, и отправился за сокровищами. Он обещал отпустить меня на свободу, если я узнаю, где богатство, которое ты ищешь. А ты знаешь, что я ведь не всегда был рабом. В моем родном городе я был поэтом и мечтал прославиться, как великий Архилох или Алкёй. Я надеялся стать свободным человеком, а теперь умираю как подлый предатель…

— Молчи, — сказал Демокрит. — Я уже давно догадывался о твоих нелепых подозрениях, но хотел, чтобы ты сам понял истину. Ты так же глуп, как мой брат, но я надеюсь, что ты еще успеешь поумнеть.

— Ты вправду не сердишься на меня, Демокрит? Тогда обещай выполнить мою последнюю просьбу. Отнеси меня в храм Элевтб — это великая богиня, и она поможет мне.

Диагор знал, что в Амнисе находятся знаменитая пещера богини Элевтии и храм при ней. Элевтия — богиня, помогающая женщинам, и, казалось бы, больному мужчине обращаться к этой богине не было смысла. Но предприимчивые жрецы Элевтии нашли, что им будет выгодней, если к богине будут обращаться также и нуждающиеся в помощи мужчины. А в Афинах и в ряде других греческих городов были храмы богини плодородия Деметры, имевшей прозвище Элевто. Деметра–Элевто была богиней умирающей и воскресающей природы; жрецы Элевтии, которая тоже имела