Читалка - Путешествие Демокрита

крокодилы пожирают ее.

Размножаются крокодилы, откладывая в песок яйца размером немногим больше гусиных. Самка закапывает яйца на глубину локтя^{[8] и сторожит их сорок—пятьдесят дней. Когда детеныши должны вылупиться, они поднимают сильный шум, и самка откапывает яйца, чтобы вылупившиеся крокодильчики не задохлись под толстым слоем песка. Взрослый крокодил достигает часто длины в двадцать локтей. Это животное удивительно тем, что, родившись таким маленьким, вырастает в огромного зверя, больше любого из тех, которые встречаются в Греции.}

— Не слишком доверяйте миролюбивому виду крокодилов, — сказал кормчий, когда Демокрит спросил, почему эти огромные животные, завидев корабль, нырнули в воду. — Крокодилы очень опасны и иногда нападают на людей. Особенно часто они утаскивают в реку неосторожных женщин, приходящих к Нилу за водой, или детей, играющих на берегу. Поэтому те места, где обычно черпают воду из Нила, огораживают от крокодилов стоящим в воде частоколом. Когда крокодил приготовляется схватить человека, он начинает горько плакать от жалости к своей жертве. А потом схватывает ее, утаскивает в реку и съедает.

— Маловероятно, — с сомнением сказал Демокрит.

— Можешь мне поверить. Это действительно так. Недаром существует выражение — «крокодиловы слезы». Крокодил вообще необыкновенное животное. Его нижняя челюсть наглухо срослась с позвоночником. Когда крокодил разевает пасть, он не опускает, как мы, нижнюю челюсть — она у него остается неподвижной; зато верхнюю он подымает так высоко, что она образует с телом прямой угол. Кроме того, у крокодилов, единственных из всех животных, нет языка.

— Ну, в этом я очень сомневаюсь, — перебил кормчего Демокрит.

— Не хочешь верить мне, поверь знаменитому путешественнику Геродоту. Он сам рассказывал мне все это, когда я вез его на своем корабле из Египта.

— Геродот мог ошибаться, как и всякий другой. Пока я не увижу этого своими глазами, я не поверю, что существуют животные без языка.

— Если ты так

глуп, что не веришь самому Геродоту, — рассвирепел кормчий, — то вот перед тобой крокодилы: можешь залезть к ним в пасть и проверить. Но о том, что увидишь, тебе придется рассказывать твоим покойным предкам.

После этих слов кормчий замолчал, не желая разговаривать с недоверчивым собеседником. Демокриту не оставалось ничего другого, как отправиться спать, так как быстро стемнело и на берегах, мимо которых проплывал корабль, ничего не было видно. Усевшись на палубе бок о бок и прислонившись спиной к борту, Демокрит и Диагор мгновенно заснули…

Сильный толчок и громкие голоса разбудили Демокрита. Он открыл глаза и увидел, что уже наступило утро. Пробираясь между многочисленными судами, стоявшими на реке, их корабль столкнулся с чьей‑то баржей. Тотчас послышалась разноязыкая ругань. Наконец последний толчок о покрытые зелеными водорослями скользкие сваи причала, корабль остановился, и на берег, брошенная ловкой рукой, полетела с борта веревка. Какой‑то человек на пристани подхватил ее и быстро привязал к торчащему из воды толстому бревну.

Город, к которому причалил корабль, был Навкратис.

КАКОЙ ЯЗЫК САМЫЙ ДРЕВНИЙ?

Сопровождаемый Диагором, Демокрит сошел на берег и направился в город. Первое, что поразило его в Навкратисе, это отсутствие акрополя. Для грека, привыкшего каждую минуту ожидать нападения врагов, крепость казалась необходимейшей принадлежностью каждого города. Проходя по улицам, Демокрит слышал вокруг себя различные греческие наречия: акающий говор дорййцев, привычное аканье ионийцев, характерную речь жителей Эолйды и еще какие‑то вовсе не привычные звучания греческих слов. Пестрота населения казалась никогда еще не бывавшему за пределами Греции Демокриту необычайной: рыжебородые персы, смуглые египтяне, темнокожие нубийцы, греки, эфиопы… Все они так мирно и дружелюбно разговаривали друг с другом, как будто никогда и не враждовали между собой.

— Как им удается жить в согласии? — удивлялся Демокрит, проталкиваясь через толпу

. Он и не замечал, что говорит вслух.

— Об этом лучше всего спросить у самих жителей, — сказал молчавший до тех пор Диагор.

— Пожалуй, ты прав, — отвечал Демокрит. — Но прежде нам нужно найти дом Аркесилая. Кстати, он‑то, наверно, и сможет мне все объяснить.

Остановив проходившего мимо добродушного на вид толстого египтянина, Демокрит обратился к нему с вопросом:

— Не знаешь ли ты, где живет Аркесилай?

— А как же! — удивился толстяк. — Кто в Навкратисе не знает Аркесилая и его дом?! Аркесилай весьма почтенный человек, он у нас рыночный староста, а его дом — один из лучших в городе.

— Так проводи меня к нему, — попросил Демокрит. — Я только что приехал в Навкратис и сам не смогу найти дорогу.

Толстяк охотно согласился, и они пошли вместе.

— Я нигде не слышал столько наречий и языков сразу, как в вашем городе, — сказал Демокрит. — Должно быть, жителям трудно общаться друг с другом.

— Нет, — отвечал египтянин, — нисколько не трудно. Постоянно встречаясь с греками и персами, мы с детства говорим на нескольких языках, не прилагая к этому никаких усилий.

— Но, пожалуй, было бы удобнее, если бы все говорили на одном языке. Вам, живущим здесь, легко осваивать одновременно египетскую, персидскую и греческую речь, а мне пришлось немало потрудиться, прежде чем я стал немного понимать язык египтян, говорить по–вавилонски и по–персидски. А каково тем, кто ездит из страны в страну! Целой жизни не хватит, чтобы освоить все языки Востока.

— Конечно, один язык для всех — было бы очень удобно.

Но какой язык выбрать?! По–видимому, надо выбрать язык, который лучше всего подходит для всех людей, — тот язык, который боги дали первым жителям. Мы, египтяне, считали себя самым древним народом на земле, но фараон Псамметих показал, что это не так.

— Как же он это показал? — заинтересовался Демокрит.

И в ответ толстяк рассказал прелюбопытнейшую историю. Хотя события, о которых шла речь, происходили давно, толстяк клялся, что все так и