Читалка - Путешествие Демокрита

молоком и сыром; что она выросла в семье пастуха, но, выросши, оказалась красивее всех сирийских женщин; что в нее влюбился самый могущественный из ассирийских царей Нин, но что она оказалась такой умной женщиной и таким прекрасным полководцем, что Нин во всем слушался ее советов.

— Но я не понимаю одного. Как могли персы покорить такой могущественный и так замечательно укрепленный город, как Вавилон?

— Только благодаря хитрости. Персидский царь Кир часть войска поставил там, где река входит в город, а другую — позади города, там, где река из города выходит, .затем отдал войску приказ: вступить в город по руслу реки, когда окажется, что она обмелела. Сам он поступил так же, как раньше Семирамида при постройке подземного хода: через канал он отвел воду из реки в болото. Вода в реке убывала, старое русло обмелело. Когда вода в реке убыла настолько, что не доходила до середины бедра, персы вошли по руслу в Вавилон.

— Но почему же вавилоняне не оказали им сопротивления? — недоумевал Демокрит. — Они должны были дать персам войти в город, а затем перебить их: для этого им нужно было только запереть все ворота, которые вели к реке в конце каждой улицы, а самим занять набережные.

— Конечно, — ответил писец, — они и поступили бы так, если бы своевременно заметили ловушку. Но, как рассказывают старики, еще помнившие события того времени, вавилоняне средней части города даже не знали о том, что жители окраин уже взяты в плен, так как город очень велик.

— Чем же объяснить такую нерадивость?

— А тем, что как раз в это время был праздник Сакеи. Они в это самое время танцевали, веселились, пьянствовали, господа прислуживали рабам. Словом, все происходило так, как вы видели это вчера. Когда наконец они узнали о случившемся, было уже поздно.

— Вавилон — самый большой на свете и самый красивый город, — заметил Демокрит. — Но он замечателен не только своими сооружениями — он славится своей многовековой наукой. Мы с Диагором охотно поучились бы мудрости

у вавилонских ученых.

— Для этого, — отвечал писец, — вам нужно поговорить с верховным жрецом храма Бэла^{[17]. Мы с ним близко знакомы. Хотите, я проведу вас к нему, и он, конечно, не откажется поделиться своими знаниями.}

Зенодор попрощался с ксеном и вернулся домой, сказав, что он ожидает Демокрита с Диагором к обеду. А наши путешественники вместе с писцом отправились в большой храм Бэла.

Храм Бэла был очень обширен. Как и весь город, он был обнесен стеной в форме квадрата, каждая сторона этого квадрата имела около двух стадиев. В середине храмового двора находилась большая площадь, вокруг которой на скамейках сидели служители и жрецы храма — халдеи. По площади ходили толпы вавилонян, а в самом центре стояли кровати с больными. К больному непрерывно подходили прохожие и говорили с ним о его болезни: родственники спрашивали прохожих, не страдали ли они когда‑нибудь таким же заболеванием, не испытали ли такую болезнь их друзья или родственники. Так беседуя с больным, люди советовали ему те самые средства, которые помогли им самим вылечиться от подобной болезни. Пройти мимо больного молча и не спросить о болезни здесь было не принято.

Самый храм Бэла представлял собою башню без пустоты внутри, по 200 метров в длину и ширину. Над башней возвышалась другая, поменьше, над второй — третья, еще поменьше, и так до восьмой. Весь храм имел форму ступенчатой пирамиды. Поднимались на башню снаружи. Лестница шла кольцом вокруг всех башен. На середине подъема находилось место для отдыха со скамейками. В верхней башне помещался храм, а в нем большое, прекрасно убранное ложе и перед ним — золотой стол. Никакой статуи бога в храме не было. Когда Демокрит со спутниками поднялся на верхнюю башню, писец заметил:

— Халдеи говорят (но я этому, конечно, не верю), будто божество само приходит по ночам в этот храм и спит на ложе, но этого никто не видал, потому что провести ночь в храме никому не дозволяется.

— Где же ученые жрецы храма? — заинтересовался Демокрит

.

— Кроме этого храма, здесь же, в святилище, есть другой. Там они проводят весь день в молитвах, размышлениях и ученых занятиях.

Писец с Демокритом и Диагором прошли в другой конец двора, где увидели меньший храм. В центре обширного зала находилось изображение сидящего бога Бэла, отлитое из чистого золота. Перед ним стоял большой золотой стол, золотая скамеечка для ног и золотой трон.

— Как говорили мне халдеи, — заметил писец, — все эти золотые предметы весят семьдесят талантов^[18].

Перед храмом помещался небольшой золотой жертвенник, никакого богослужения около него не совершалось. Зато от другого большого медного жертвенника шел резкий аромат ладана и запах жареного мяса. Вокруг него толпились и приносили жертвы вавилоняне: впереди их можно было заметить халдейских жрецов в твердых блестящих плащах и высоких головных уборах.

— Здесь приносят в жертву баранов, овец, козлов и коз. А ладан возжигается только в праздничные дни. Одного ладана ежегодно сжигается около тысячи четыреста талантов.

— А почему же не приносят никаких жертв на золотом алтаре?

— На нем приносят жертвы только в большие праздники. Причем только ягнят и козлят — сосунков.

Греки дождались конца богослужения, а затем писец подошел к одному из жрецов, очевидно старшему, и рассказал ему, что приезжие хотели бы познакомиться с вавилонской наукой.

— Наши жрецы, — ответил халдей, — почти ничего не понимают по–гречески, — как они смогут учить греков?

Демокрит объяснил, что он уже в детстве научился говорить на языке вавилонян, и хотя читает клинопись с трудом, но думает, что за короткое время вполне овладеет этим искусством.

— Очень хорошо, — сказал жрец. — Но чему ты хочешь у нас учиться? Большинство греков думает, что мы учим предсказывать судьбу человека от рождения до смерти по расположению звезд. Но этим занимаются только недобросовестные жрецы. Греки думают, что солнечные затмения посылаются людям за какие‑либо совершенные ими грехи. Но и это неверно