Читалка - Путешествие Демокрита

Мемфиса был труден. Многочисленные островки, образованные разливом, полузатопленные деревья, наносы ила — все это заставляло рулевого быть очень осторожным. Беды можно было ожидать каждую минуту. Теперь от болтливого Паисия нельзя было добиться ни слова. На все вопросы он только досадливо отмахивался рукой, внимательно всматриваясь вперед.

— Посмотри‑ка, — вдруг обратился Паисий к Демокриту, указывая направо, — вон пирамиды, о которых ты все время спрашивал. Они стоят далеко от Нила, но так велики и высоки, что их видно отсюда.

Демокрит вгляделся и увидел возвышающиеся над горизонтом неясные в вечерней дымке громады пирамид. По просьбе Демокрита корабль пристал к берегу возле небольшой деревушки.

Кормчий отвел спутников в дом своего знакомого и, оставив их отдыхать, пошел нанимать провожатых, чтобы утром следующего дня отправиться к пирамидам.

В доме, куда Паисий привел Демокрита и Диагора, была лишь одна комната, в которой жила семья хозяина. Сюда же на ночь загнали двух овец и козу. Комната выглядела пустой и мало чем отличалась от хлева. Среди бедной утвари выделялся лишь один предмет — красиво расписанный изящный глиняный кувшин. Оказалось, что хозяин дома — гончар, а этот кувшин он еще не успел продать. Два дня назад за ним должен был прийти заказчик и принести деньги. Но почему-то его все нет, и если не будет и завтра, то семье не на что будеть купить даже хлеба.

Хозяин жаловался Демокриту на свою нелегкую жизнь, рассказывал, что едва сводит концы с концами. Другим он делает роскошные кувшины, сам же не имеет ни одной красивой плошки. Своего сына хозяин хотел бы обучить бальзамировать трупы и делать мумии. Это гораздо выгоднее, чем быть гончаром. Хорошо, если бы это удалось, но деревенскому старосте придется дать большую взятку, чтобы он разрешил сыну учиться у работавших на кладбище могильщиков. По египетским законам дети обязаны наследовать профессию родителей.

Демокрит впервые попал в дом простого египтянина и с интересом приглядывался

ко всему, что отличало жизнь египтян от будничной жизни греков. Прежде всего его удивила необычайная набожность хозяев, точнейшее соблюдение строгих религиозных предписаний. Хотя хозяин был гончаром, все члены семьи пили только из медных сосудов. Пить из глиняных считалось грехом. Так как медь легко зеленеет, сосуды сразу после трапезы начинали чистить. Причем каждый чистил свою кружку, в то время как у греков мытье посуды было обязанностью рабыни или хозяйки дома.

На другой день Демокрит с интересом наблюдал за работой хозяев. Гончар встал на заре, принес откуда‑то на голове ведро воды и, вылив его в большой чан, где лежала глина, начал усердно мять ее руками. В это время хозяйка, высыпав в корыто пшеничную муку, стала усердно месить тесто ногами. Затем, вынеся на плечах корыто на улицу, она начала растапливать печь.

— Все у них не как у людей, — ворчал Диагор. — Кто это месит глину руками, а тесто ногами? Где видано, чтобы мужчина таскал груз на голове, а женщина — на плечах? Ни один грек не стал бы работать с этими варварами. Они, наверно, и не видели никогда, как работают по–настоящему.

— Напрасно ты так думаешь, — возразил Демокрит. — Египтяне умели делать глиняную посуду задолго до нас, греков, а хлеб они приготовляли еще тогда, когда наши предки ходили в звериных шкурах и искали себе пропитание в лесах. Вероятно, египтяне тоже считают нас дикарями за то, что мы, подобно им, не моемся четыре раза в сутки, не стрижем себе через день волосы и носим шерстяные плащи вместо полотняных одежд. В чужих обычаях всегда замечаешь все непривычное, а свое, даже нелепое, кажется правильным.

Когда утром пришли проводники, Демокрит, Диагор и Паисий отправились к пирамидам. Идти пришлось недолго. Дорога была выложена огромными каменными плитами, местами растрескавшимися и засыпанными налетевшим с запада песком. Зелени становилось все меньше и меньше, пока, наконец, она не исчезла почти совсем, а впереди, насколько хватал глаз, тянулась песчаная равнина

. Чудовищные песчаные холмы — желтоватые и красновато–бурые — вздымались со всех сторон. Это было преддверие безжизненной Ливийской пустыни. О том, что рядом находилась утопающая в зелени долина Нила, можно было только догадываться по видневшимся кое–где группам пальм и иссушенным солнцем кустарникам.

Здесь, где шла вечная борьба между сеющей смерть пустыней и животворным Нилом, на границе между двумя враждующими стихиями возвышались величественные усыпальницы фараонов. Демокрит подумал, что место для кладбища было выбрано не случайно. Мертвых отправляли в западную пустыню, где не видно было ничего живого, куда ежедневно уходило солнце, где царила смерть. Недаром Паисий называл покойников «обитающими на Западе».

Пирамид было несколько десятков, но выше и величественнее остальных казались три — Хеопса, Хефрена и Микерина. Чем ближе подходил Демокрит к этим пирамидам, тем громаднее казались они ему. Просто невозможно было поверить, что эти каменные горы создали не гиганты, а люди, обыкновенные египтяне, такие же жалкие бедняки, как тот хозяин дома, у которого ночевал Демокрит, такие же, как эти проводники, что сейчас его сопровождают, несчастные, голодные, обездоленные крестьяне. Из камней, которые пошли на постройку даже меньшей из этих пирамид, наверно, можно было построить дома для всех бедняков Египта. И, по мере того как эти мысли приходили в голову Демокрита, чувство восхищения, охватившее его сперва, сменялось глухим раздражением против строителей этих каменных громад.

Когда наконец они достигли основания большой пирамиды, Паисий оглянулся посмотреть, какое впечатление произвели пирамиды на Демокрита, и, увидев его хмурое лицо, удивился.

— Мне кажется, — сказал он, — тебя не восхищают пирамиды, а ведь они — одно из Семи чудес света.

— Это действительно удивительное творение человеческих рук, — отвечал Демокрит, — но я с ужасом думаю, сколько сил бессмысленно затрачено на сооружение этих громадин, сколько ценностей скрыто в них, сколько пищи, которой