Читалка - Палач

перед собой колодки. Через минуту я начала вырываться, но что я могла сделать против такой силищи? Мою голову и запястья зажали между двумя досками и закрепили. Тело мое беспомощно повисло, удерживаемое лишь доской. Носки мои едва касались пола. Они собирались меня пороть?

Князь стоял позади меня. Рука его лежала на моей спине. Тяжелая и безжалостная. Я не могла двигать головой. Взгляд мой упирался в такую же беспомощную, как и я, Гвендолин.

Внезапно передо мной оказался Люциан. Я умоляюще посмотрела на него. Искала его взгляд, но он на меня не смотрел. Глаза его в упор уставились на стоящего за мной Князя. Оба не произнесли ни звука, ведя безмолвный диалог. Я ничего не знала, не понимала. Меня начало колотить от ужаса и неизвестности. И тут рука Князя дрогнула и убралась с моей спины. Он отошел в сторону. Люциан посмотрел мне в глаза. Я стояла и молча умоляла. По моим щекам ручьями текли слезы. Одна слезинка замерла на кончике моего носа. Было ужасно щекотно. Но я не могла даже дернуть головой, чтобы ее стряхнуть. Палач словно загипнотизировал меня. Жуткий. Прекрасный. Неумолимый. Глаза его сделались бездонными. В них можно было утонуть, потеряться, умереть. Почему такой маленький ребенок, как я, в тот момент подумал о Смерти?

Палач развернулся и пошел к своей жертве. Шаги его эхом раздавались в тишине зала. Ни единого звука не доносилось со стороны многочисленных зрителей, жавшихся к его стенам.

Гвендолин вся съежилась под взглядом Палача, пытаясь стать как можно меньше, незаметней. Люциан поднял руку и нежно провел ею по щеке девушки. Нежно и ласково — рука внимательного любовника. Но под этой рукой Гвендолин словно одеревенела.

Я зажмурилась. Я не хотела на это смотреть.

— Открой глаза, юная леди, и смотри, — словно гром небесный, раздался откуда-то сбоку голос Князя.

— Нет, — прошептала я, — я не хочу.

И голос мой показался мне громче замкового колокола. Сердце пустилось вскачь.

Люциан продолжал гладить девушку, словно знакомясь

с ее телом. Она не сопротивлялась. Просто смотрела ему в глаза, будто там таилось все знание мира, надежда и спасение.

Палач отошел от нее и вдруг взмахнул рукой. Я не заметила, чтобы у него там что-то было. Но звук был такой, будто упругая плеть рассекла воздух, а затем встретилась с нагим беспомощным телом. Брызнула кровь. Гвендолин зашлась в крике. И я тоже закричала.

Что было дальше, я не видела. Слезы застилали мне глаза. Но я все слышала. Крики. Звуки ударов. Стоны. Хрипы. Кошмарное бульканье. И над всем этим нежный голос Палача. Убаюкивающий, успокаивающий. Несущий наслаждение. Голос, который резал не хуже самого острейшего клинка. Это был жуткий контраст. Мне казалось, я никогда больше не смогу избавиться от полных муки криков и низкого с хрипотцой голоса, произносящего любовные словечки.

«Палач… палач», — как заведенная повторяла про себя я и все никак не могла остановиться…

Наверное, я потеряла сознание, потому что очнулась уже в своей комнате, в постели. Рядом никого не было. Шею, в том месте, где ее зафиксировали, саднило. Я, поморщившись, потерла больное место. Запястья жгло. Но это было ничто по сравнению с картиной, которая возникла перед моими глазами.

Как же так? Как такое может быть? Как Люциан, мой любимый благородный друг, мой сказочный Принц, мог творить подобное? И тут я вспомнила слова Князя: «Он — Экзекутор. Убийца. У меня на службе… Я могу напомнить о Договоре».

Ну конечно, решила я, сжав зубы, все дело в каком-то Договоре. Именно поэтому Люциану приходилось творить эти страшные вещи. Во мне проснулась такая лютая ненависть к Князю, какой я, наверное, никогда не испытывала. Даже тогда, когда узнала, что отряд наемников перебил всю мою семью и спалил дотла мой замок.

Ненависть заставила меня подскочить с кровати, и как есть, растрепанной, нечесаной, в измятом платье, броситься к Князю.

Он сидел в своем кабинете за столом. Один. Я ворвалась к нему взбесившейся кошкой. Увидев меня, он приподнялся. А я набросилась

на него с кулаками.

— Как ты мог? — захлебываясь ненавистью, кричала я. — Ты заставляешь его делать эти страшные вещи!

— Мири! — голос Князя был жестким, грубым, предупреждающим.

Я не обратила на это внимание. Я растопырила пальцы и вцепилась ногтями ему в лицо, царапая в кровь, пытаясь добраться до глаз. Князь стряхнул меня и, словно щенка, отшвырнул от себя. Я отлетела на другую сторону комнаты, задела кресло и упала. Но продолжала кричать.

— Он благородный Принц. Он светлый, красивый, замечательный. Но ты его заставляешь!!! Этого самого доброго на свете человека! Это низко! Низко!!!

— Мирослава Килби, немедленно прекрати истерику! — рявкнул Князь.

Я поднялась на ноги. Глаза мои горели яростью. Мне казалось, что волосы мои развеваются от несуществующего ветра.

— Ненавижу тебя! — уже спокойнее заявила я, вкладывая в свои слова всю ненависть, на какую только был способен десятилетний ребенок. Голос мой охрип от крика.

Потом развернулась и вылетела из кабинета, хлопнув со всей силы дверью.

Я мчалась по коридорам замка, распихивая слуг. Какая-то девушка, охнув, выронила поднос. Звон разбившегося стекла еще долго звенел у меня в ушах, эхом отражался в высоких сводах. Но я не остановилась. Ноги несли меня наверх, по лестнице, на третий этаж, мимо чадящих факелов. Мимо теней, притаившихся за пыльными фигурами в древних доспехах.

Перед кованой дверью в покои Палача я замедлила свой бег. Потом глубоко вдохнула и, нажав обеими руками на покрытую чеканным узором поверхность, открыла дверь.

Люциан сидел в кресле. Его скрещенные в лодыжках вытянутые ноги лежали на небольшом пуфике. Он все еще был полуобнажен, на теле его темнела засохшая кровь. Кровь моей замученной гувернантки. Помыться он не успел. В руках он держал кубок.

Увидев меня, он едва успел его отставить, как я с разбегу прыгнула к нему на колени и изо всех сил в него вцепилась

— Мири, — попытался остановить меня Люциан, но я обхватила его за шею и начала целовать такое