Читалка - Палач

было неудобного на него смотреть, да я и не хотела его видеть: слишком была на него зла. Поэтому я снова закрыла глаза.

— Ты еще смеешь мне дерзить? Упрямая несносная девчонка! А я-то думал тебя пожалеть. Или это мой Палач тебя жалеет, а, Палач?

Тяжелая рука Палача легла мне на плечо, и я поняла, что это может означать лишь одно: «замолчи». В моем положении спорить? А я упрямилась даже на плахе… Глупая.

— Продолжай, — рассерженный моим нахальством, приказал Люциану Князь.

Я не успела даже вздохнуть, как на меня обрушился следующий удар. Он показался мне больнее предыдущих… Я сжалась под следующим ударом и кричала… кричала… хрипела и давилась своим криком.

— Остановись! — донесся до меня откуда-то издалека окрик Князя. — Люциан! Ты ее искалечишь!

— Уходи, Князь. Ты не сможешь остановить это. Ты отдал приказ, и таков наш Договор. Не вмешивайся. Уходи, если не можешь на это смотреть! — голос Люциана был полон презрения. — Оставь меня наедине с наказуемой. Она останется жива. Таков был приказ, и я позабочусь, чтобы с ней было все в порядке после наказания.

Князь бросился передо мной на колени. Наши глаза оказались на одном уровне.

— Мирослава? — позвал он меня.

Я с огромным трудом разлепила веки и взглянула на него.

— Прости меня, любимая, прости меня! Я не могу это остановить. Не могу.

— Уходи, Князь, — прогремел сзади голос Палача. — Покинь замок и возвращайся через неделю.

И что-то такое Люциан вложил в эти слова, что Князь поднялся, развернулся и, не оборачиваясь, вышел из Зала Наказаний.

Я снова закрыла глаза и стала ожидать следующего удара. Но его все не было и не было. Вместо этого мне на лоб легло что-то прохладное, потом прошлось по воспаленным векам, по щекам. Капли воды коснулись моих растрескавшихся губ. Я их приоткрыла. Во рту все пересохло, губы я искусала до крови, и вода стала для меня просто райским блаженством.

— Мири? — Рука Люциана коснулась моей шеи, он считал мой пульс.

Я простонала в ответ

.

— Открой глаза, девочка.

Я открыла глаза. Люциан наклонился и долго вглядывался в мое лицо. Я нашла в себе силы и растянула губы в улыбке. Я не держала на него зла. Я любовалась им. Он был такой красивый. Кожа его светилась, была влажной от его работы. Распущенные волосы серебром рассыпались по его плечам. Татуировка двигалась вместе с движениями его перекатывающихся мышц. Высокий, стройный, опасный, прекрасный. Мой жестокий Принц. Я смотрела на него и понимала, что с радостью умру от его руки. Что это будет счастьем. Мое тело помнило его удары, помнило и его ласку. И если он одной рукой будет нести боль, а второй ласкать так, как он меня ласкал… я готова на все. Возможно, я начинала сходить с ума от боли, а возможно, я только что поняла, что люблю этого мужчину. Люблю так, как никогда не смогу полюбить никого другого. А у него уже была женщина. И хотя я больше не видела в замке Зофиру, я не могла забыть, что она где-то есть, есть в его жизни, и что мне там нет места, и я выйду замуж за другого. И этого не изменить. И я заплакала. Не от боли — от горечи поражения.

Люциан поцеловал меня в лоб. Губы его были ледяные, и этот холод вдруг проник мне под кожу и устремился дальше по щекам, на шею, по плечам, по спине — унося боль, и дальше, к ногам, парализуя меня. Я изумленно уставилась на Люциана, но он выпрямился, и я лишь видела его твердые сильные бедра, затянутые в зашнурованные по бокам штаны из тонкой черной кожи.

Люциан отвязал мою правую руку, помассировал запястье. Но я ничего не чувствовала. Он положил мою руку вдоль туловища, затем обошел меня, отвязывая. Было странно все видеть, но не ощущать, мое тело сковал паралич. Я понимала, что Люциан только что наложил на меня какое-то заклятье, а значит, он точно чародей, и я теперь, после всего виденного мной, поверила в существовании магии. И эта магия мне нравилась — ведь у меня больше ничего не болело.

Люциан снова оказался передо мной.

— Ты слышишь меня, моя Золотая Девочка? Я знаю, что ты

меня слышишь, Мири. Сейчас я закончу то, что начал, но ты ничего не почувствуешь. Ты просто заснешь. И тебе будут сниться хорошие сны.

И снова в руках Люциана оказалась страшная плеть. И я слышала, как она со свистом рассекает воздух. Но я лежала, и, как обещал Палач, ничего не чувствовала. Я плыла по воздуху, я качалась, как в детстве, в колыбели, когда меня укачивала мама и пела мне песни. В ушах моих раздавался звон колокольчиков. Я улыбалась…

Я услышала, как Палач что-то тихонько напевает на неизвестном мне языке, и его голос меня убаюкивал. Какой голос… завораживающий, манящий… Призывающий уйти в вечность. И я пошла на Зов моего Принца, и заснула…

Я приподняла голову и взглянула на спящего Люциана. Каким спокойным было его лицо во сне, мирным. Мой Принц устал, а сейчас отдыхал от своих забот в моих объятиях.

Забавно, но он всегда заставлял меня спать после своих забав. А теперь он сам спал…

— Почему ты не спишь? — спросил Люциан, сгреб меня в охапку и притянул к себе.

— Я слишком долго спала, теперь мне не спится, — я уткнулась лицом в уютную ямочку между его плечом и шеей и поцеловала.

— Не можешь уснуть?

— Просто не хочу… Я вспоминаю

— Надеюсь, что-то хорошее?

— Да.

Я улыбнулась про себя. Что-то хорошее? Наверное, все-таки да, если можно так назвать ту сцену, когда Люциан оставил на моем теле шрамы…

— Я вспоминаю дни перед нашей с Князем свадьбой. Помнишь?

Люциан повернул к себе мое лицо, заглянул мне в глаза, а потом поцеловал.

— Помню, моя Золотая Девочка. Я помню все.

— Я больше не Золотая, Лю.

— У тебя может быть любая внешность, но внутри ты все та же Золотая Девочка, ты не изменилась ни капли, если только немного повзрослела… Но ты больше не изменишь свою внешность. Мне нравится то, что я сейчас вижу.

— Наверно, можно было бы вернуть мою старую внешность, если ты хочешь, я могла бы…

— Не нужно, Мири, мне нравится.

— Ты замечательный, — прошептала я.

Он хмыкнул и снова заснул