Читалка - Маленькая ручка

нет ничего достаточно красивого для тебя.

И тогда Диана Ларшан помахала маленьким свертком и протянула его Сильвэну с самой невинной улыбкой. Пока Сильвэн его разворачивал, она сказала:

— Это всего лишь книга из карманной серии, простите, у меня было не много денег, но я знаю, что вы любите читать. Продавщица мне сказала, что это хорошая книга.

Сильвэн поцеловал Диану в щеку в знак благодарности. Он бросил взгляд на обложку книги и положил ее на стол, прикрыв заглавие оберточной бумагой. Но Каролина схватила сверток:

— Как это мило! — воскликнула она, желая скрыть холодный прием Сильвэна. — Как это мило с твоей стороны, Диана! «Лолита» Набокова! У нас как раз ее нет… Мне уже давно хотелось ее прочитать. Кажется, это действительно очень хорошая книга!

И чтобы растормошить Сильвэна, представив при этом ему Диану в выгодном свете, она сказала, указывая на девочку:

— Как хорошо, что Диана с нами, я совершенно забыла сделать для тебя торт. Мне так стыдно! Но она мне напомнила.

Диана порозовела и сказала со скромным видом:

— Да, но ты вспомнила, что он любит торт с миндальным кремом!

И тогда маленькая Стефания, которую ни о чем не спрашивали, обернулась к Диане:

— Чудно, ты тыкаешь маме и выкаешь папе!

— Говоришь «вы»! — прогремел Сильвэн. — А не «выкаешь»!

— Но учительница в школе… — уперлась Стефания.

— Я сказал: говоришь «вы»! — оборвал Сильвэн. — Так принято у культурных людей. Я поговорю об этом с твоей учительницей!

У Тома загорелись глаза:

— Папа, а «выканье» будет стоить франк, как «клево», «круто» и «ваще»?

И все, включая — наконец-то! — Сильвэна, рассмеялись.

— Хорошо, Тома! Но только пятьдесят сантимов. Это не так вульгарно, как все остальное!

Это была игра, которую Сильвэн придумал, чтобы научить детей говорить на хорошем французском языке, избегая искажений, выводивших из себя пуриста, каким он был.

— Вы говорите на телевизионном жаргоне, — сказал он им когда-то, — и мне это неприятно. Нет, Марина, платье

не крутое! Его не варили! Оно красивое, хорошо сшитое, изящное, — все, что хочешь, только не крутое, Господи ты боже мой! И что значит «я тащусь», Тома? Куда ты тащишься? И чтоб я больше не слышал ни «кайфа», ни «ваще»!

Но дети продолжали так говорить, и Сильвэн предложил, что отныне тот, кто произнесет жаргонное словечко, должен дать собеседнику франк. И даже Каролина, тоже заразившаяся жаргоном, на это попадалась. А бедняга Тома, вечно бывший на мели, так как он тратил свои карманные деньги в рекордное время, первым вступил в жаргонную игру и, ликуя, штрафовал сестер. Детям даже случалось внимательно слушать «жаргонников» по телевизору и изумляться сумме, которую они были бы вынуждены уплатить, если бы тоже играли.

* * *

Со стороны Вира спустились сумерки, и Шевире, за рулем «Рейндж-Ровера», возносит благодарность своему тестю за то, что тот подарил эту машину дочери на ее тридцать первую годовщину. Всем в ней удобно: ему и Каролине, пятерым детям, вещам и к тому же еще Диане Ларшан. А какое лицо у них было тогда, кода Жерар Перинья торжественно въехал в сад с улицы Бак за рулем этого высоко сидящего аппарата, чьи мощные шины вспахали край лужайки! Радуясь произведенному эффекту, Перинья взял в соавторы подарка жену: «Машину выбирал я, зато она выбрала цвет». Яркий томатный цвет, сразу же наводящий на мысли о пожарной машине. Но Фафа сразу нашла имя, так и прилипшее с тех пор к машине, прошептав: «Каролиночка, ты сможешь водить этот танк?» Каролина быстро этому научилась. Понадобилось найти ему место для хранения, так как в гараж на улице Бак, забитый машинами Сильвэна, Каролины и велосипедами, Танк не влезал. Им пользовались только для поездок в Гранвиль или еще куда. И потом Танк, идеально подходящий для перевозок всей семьи со всеми удобствами, преодоления каких угодно рытвин, пересечения африканской саваны или песков пустыни, выглядел бы нелепо на улицах Парижа. Сильвэн поклялся себе никогда им не пользоваться, отправляясь на работу; господа из Берси не

одобряли иномарок, особенно такого цвета и такого размера.

Сильвэн притормаживает на поворотах, ведущих в Теншебрэ, проезжает через Ландисак и Флер, чьи улицы уже пусты в восемь часов вечера. На заднем сиденье дети уже давно перестали ерзать и шуметь. Они спят, вытянувшись на надувных матрасах. Справа от Сильвэна Каролина тоже в конце концов задремала, застегнув ремень, вытянув ноги на дорожную сумку.

Он знает наизусть эту маленькую дорогу своих детских каникул, и каждый раз, как по ней едет, он снова счастлив. Она почти не изменилась с того дня, как капитан Шевире отвез их одним летом в Гранвиль на своем «Жювакатре». Об отце у Сильвэна сохранилось только довольно смутное воспоминание о высоком белокуром человеке с громким голосом, производившем на него впечатление в пять лет. Все, даже жена, называли его Капитаном, говоря о нем в его отсутствие: «Дети, Капитан приезжает на следующей неделе!» Мать тогда становилась кокетливой, покупала себе новые платья, шла в парикмахерскую и красила ногти. Даже на ногах. Как только он приезжал, атмосфера в доме менялась: ели по часам, мать играла на пианино, наклонив голову, а дети, боясь Капитана, были молчаливее обычного. Он приезжал всегда со странными подарками: кимоно из пестрого шелка для жены, такими легкими, что умещались в ладони, ящиками невиданных фруктов, однажды с попугаем, не желавшим оставаться в клетке и в конце концов до смерти ощипанным котом. Сколько раз он ездил с ними на каникулы? Его редко видели. Это мать по большей части увозила их на Шозе. Капитан вечно был где-нибудь в отъезде на своем грузовом судне. Его знали в основном по фотографиям, которыми г-жа Шевире усеяла дом. Время от времени приходили письма, которые он отправлял с конца света и с которых Пьер, его старший сын, отклеивал марки для своей коллекции. Однако тем летом 1956 года именно он отвез их на каникулы. Последнее лето его жизни. Может быть, он смутно чувствовал это и захотел напоследок увидеть Шозе и отца, Огюста. Сильвэну было пять лет,