Читалка - Маленькая ручка

. Суша наводила на него скуку. Ему было тошно от неподвижной сельской жизни: с петухов на заре до летучих мышей по вечерам, с коров, развалившихся в сочной апрельской траве, до зрелых яблок в сентябре. Он чах, отказывался ходить в школу. Ни колотушки, ни ласки не могли взять верх над его наследственным наваждением: морем. Как отец и дед, он хотел быть рыбаком и только рыбаком. Мать была вынуждена уступить; в десять лет Огюст поступил юнгой на ньюфаундлендское судно.

В 1915 году, призванный в армию морским пехотинцем, он благодаря войне совершил самое экзотическое путешествие в своей жизни: в Салоники, откуда вернулся, поводя плечами, рассказывая, что стряпня там отвратная, но в этой стране за два кусочка мыла «можно подцепить на крючок девчонку».

По окончании войны Огюст, только что достигший совершеннолетия, решил отправиться жить на Шозе, в каменный дом посреди смоковниц. Годами заброшенный, он превратился не в дом, а в убежище. Шиферная крыша пострадала, в дыры в стенах сновали крысы. Брошенная мебель его родителей покрылась плесенью, разбухла от сырости. Пришлось выбить входную дверь и выгнать бакланов, свивших себе гнездо в трубе. Кругом буйствовали дрок, ежевика и левкои, заполонившие сад, окружившие дом и стучавшие в окна. Естественно, не было ни водопровода, ни электричества. Питьевая вода была в трехстах метрах в источнике, рядом со старым замком.

Но молодой человек был счастлив, что вернулся на свой остров и в дом своего детства. Между рыбалками он починил дом как мог и сделал его жилым.

Красивый парень этот Огюст. Высокий, черноволосый, ладно сложенный, с живыми глазами, передавшимися по наследству его внуку, Сильвэну. И веселый, довольный жизнью в бухте Мон-Сен-Мишель, где он провел всю свою жизнь, бродя с удочками, сачками и садками для омаров между Шозе и Менкье. И при этом бонвиван, хохотун и любезник, приводивший в сердечный трепет девиц и их мамаш от Кутэнвиля до Сен-Жан-ле-Тома (взгляните-ка на карту!)

Именно на главном острове Шозе в

большой прилив сентября 1919 года Огюст Шевире воспылал любовью к Зели Бетэн, девице из Авранша, чей отец, негоциант, владел несколькими бакалейными лавками в Котантэне, несколькими гектарами земли возле Вильдье-ле-Пуаль и самым доходным промыслом вместе с бакалеей — тремя лавками сувениров для летних туристов.

Фанатик рыбной ловли, папаша Бетэн снимал на год хижину на Шозе, чтобы хранить там удочки и плоскодонку, поэтому прилива ждать никогда не приходилось. Зели, его единственная дочь, ездила вместе с ним, сначала в детстве, потом в отрочестве, так же пламенно увлекаясь рыбной ловлей, как и отец.

Главный остров Шозе, единственный обитаемый в архипелаге, — такой маленький, несмотря на свое название «большого острова», что там все друг друга знают. Отец и дочь Бетэны хотя и были чужаками, познакомились с рыбаками. Малышка была такой забавной, без устали таская свои корзины и садки, уцепившись за штаны отца. Огюст Шевире, таким образом, знал ее уже давно, но этой хорошенькой брюнетке должно было исполниться девятнадцать, чтобы он по-настоящему увидел ее и заинтересовался так, что сопровождал их с отцом целый день на ловле креветок в лужах, оставленных отливом, — он, ловец омаров, презиравший ловлю без лодки, подходящую лишь старикам, женщинам и чужакам!

Красива ли была Зели? На вкус Огюста, более расположенного к пампушкам, немного тоща, маленькие грудки, плоские бедра, но она была высокой, стройной, с квадратными плечами молодого юнги и тонкими ногами. С густыми черными волосами, скрученными на затылке в шиньон, молочным цветом лица, слегка испорченным на носу и скулах рыжими конопушками, из-за которых злые языки говорили, что она смотрела на солнце сквозь дуршлаг, она была полной противоположностью щекастых румяных нормандок, с которыми обычно имел дело Огюст. В ее удлиненном лице, возможно, с немного длинноватым носом, было городское изящество. Больше всего в ней поражала ее манера бросать вам прямо в лицо двойной отсвет своих глаз, чей очень светлый серо-голубой

цвет был точно таким же, как у моря в июне, когда, в легкой жаркой дымке, горизонт сливается с небом. У дочери бакалейщика была, конечно, не голубая кровь, но она так прямо держалась и ступала по земле с так гордо поднятой головой, что это выделяло ее среди местных девушек. Она по-своему была вызывающей.

Короче, бросив папашу Бетэна у Западных Рондов, Огюст увез Зели на островок Вирго, где во время летнего равноденствия кишмя кишат самые лучшие креветки. Зели думала только о ловле, но воздух островов по праву считается возбуждающим чувства; хорошо известно, что пай-девочка на материке словно с ума сходит на островах. И поскольку ангелы-хранители в ужасе упорно отказываются сопровождать туда красавиц, чья охрана на них возложена, Огюст, наловчившийся еще с Салоник, быстро опрокинул Зели на ложе из водорослей на пустынном островке; и с ее доброго согласия: она понимала, что в этот день у нее был самый замечательный улов. Они вернулись рука об руку, и пришлось их по-быстрому поженить.

Папаша Бетэн не так уж был рад отдать единственную дочь рыбаку без гроша в кармане, но поступить иначе нельзя, если Лазели — так ее отныне будут называть — что-нибудь решила! По правде говоря, Леон Бетэн, вдовый с десяток лет, уже давно не чувствовал в себе сил одному противостоять планам дочери с очень твердым характером, и это еще слабо сказано.

Итак, молодожены поселились в доме Огюста, который они с годами расширили, чтобы разместить там своих семерых детей: мальчика и шесть девочек. Старея, папаша Бетэн был рад, высадившись на Шозе, войти в удобный дом, где можно обогреться, возвращаясь с рыбалки.

Влюбленная в остров так же, как в мужа — а может быть, и больше, — Лазели позабыла Авранш и свои развлечения. Она жила там круглый год. Когда Огюст уезжал к Менкье за омарами на своей лодке и со своими двумя матросами, Лазели предоставляла детей самим себе, чтобы тоже отправиться порыбачить — пешком, когда море, в дни равноденствия, отступало далеко; в остальное время — на плоскодонке