Читалка - Маленькая ручка

Франции и Наварры.

«Творцы» Совета Лароза приняли Каролину в свою среду, покоренные ее живостью, здравым смыслом, заразительным смехом и совершенно особой манерой трактовки восприятия потребителей и пэк-шота^{[9]. Лароз как в воду глядел: будучи непрофессионалом, она сохранила нетронутыми свой критический взгляд зрительницы и потребительницы, которой телевидение ежедневно навязывает рекламные ролики с текстами порой поразительной глупости и пошлости. Она приводила в пример диалог двух молодых женщин, призванный вылиться в похвалы сильному и несравненному моющему средству, во время которого одна из них жаловалась другой на то, что «у нее закоптился потолок». Эта фраза вошла в пословицу у Каролины и ее подруги Клары, когда та или другая хандрили. «У меня потолок закоптился!» Они часто вспоминали об этой смешной фразе, но совершенно забыли название порошка, что доказывало неэффективность этой рекламы.}

Случалось даже, что Лароз приглашал Каролину участвовать в порой тяжелых заседаниях, в ходе которых «творцы» старались убедить и навязать свою идею представителям торговых отделов и клиентам, своим естественным врагам. Каролина умела разрядить обстановку, изрекая кошмарные вещи, но способные убедить скептически настроенного, боязливого клиента, вечно одержимого опасением не попасть в десятку — в его представлении — и выбросить денежки на ветер. В агентстве вспоминали об одном особенно плодотворном заседании по поводу туалетной бумаги и актеров, которых необходимо пригласить для расхваливания ее достоинств. Каролина, быстро раскусившая, что за человек клиент — чопорный и стесняющийся обсуждаемого вопроса, — убедила его, что для рекламы настолько приземленного товара, служащего предметом пошлых шуток (клиент кивал), нужен не ребенок — это уже столько раз было! — и не комические персонажи, чье шутовство заставляет забыть про сам «продукт», но, например, молодая женщина, одновременно изысканная, по меркам среднего француза, красивая, но не слишком, скромно, неощутимо эротичная,

если вы понимаете, что я хочу сказать… (клиент кивал все чаще), женственное существо, когда понимаешь, всего лишь глядя на прекрасные и застывшие, приподнятые у лба пряди ее волос, размеренный голос, пастельные тона, открытый и скромный взгляд без смущающего блеска, пиджак с отворотом, украшенным непритязательной, едва посверкивающей брошкой, — по всему этому понимаешь, что это надежный человек, не знакомый с излишествами, гневом, эксцентричностью, ночными шатаниями, увлечением азартными играми, злоупотреблением горячительными напитками и наркотическими веществами, идеологическим фанатизмом, капризами, развратом, опасными фантазиями, отвратительной любовью к авантюрам, моральным стрессом, недовольными физиономиями и сальто-мортале на лезвии бритвы. Это воплощение идеальной невесты, призванной стать идеальной «матерью моих детей». И Каролина закончила в апофеозе: «Короче, месье, представьте Клэр Шазаль собственной персоной, испытывающей нехватку туалетной бумаги и видящей, как появляется ниспосланный провидением рулон вашего «Универсала». Уверяю вас: на следующий же день спокойная Франция, Франция здравого смысла и душевного равновесия, — вся Франция купит «Универсал».

Клиент, ослепленный этой картиной, совпадавшей с самыми дерзкими его фантазиями, зааплодировал, даже не заметив немного грубой завершающей формулировки.

В десять часов утра Каролина заявилась к Кларе без предупреждения, что редко с ней случалось. Обычно она предварительно звонит, как договариваются о встрече с психоаналитиком, гадалкой, механиком — всеми теми людьми, к которым идешь, чтобы успокоиться, когда в твоем моторе послышался странный стук. Ибо между Кларой и Каролиной тоже такие отношения со времен самого их знакомства. Когда одной из них плохо, она бросается к другой — единственной в мире, кому можно сказать обо всем, даже самом худшем, даже самом нелепом или самом унизительном. Особенно Клара со своими бесчисленными любовными огорчениями, из которых она всегда выходит невредимой, пропричитав

три дня о том, что жизнь ей невыносима и на этот раз она с ней покончит. Проходят две недели, и вот уже она вновь примчалась, вся дрожа, потрясая фотографией Бертрана, Жана или Филиппа, и говоря, что на этот раз это самый хороший, единственный, расчудесный, кому она посвятит всю свою жизнь, будет его рабой. И паф — три месяца спустя Клара является с выражением Береники, только что брошенной Титом и пославшей подальше Антиоха. Она тогда заявляет, что Филипп, или Бертран, или Жан — кто бы мог подумать? — всего лишь подлая свинья, которая храпит по ночам, вяло трахается, ворует у нее деньги, обманывает со всеми подворачивающимися под руку шлюхами, к тому же у него воняет изо рта или от ног, он зануда и рохля, и скряга, от него даже стебелька от маргаритки не дождешься; короче, чистый кошмар, от которого срочно нужно избавляться. А потом все начинается сначала: Клара повстречала Пьера, Тьерри или Гонзаго и клянется, блестя глазами, что на это раз — ну и так далее.

Каролина застала ее, как это часто бывало, склоненной над ее чертежным столом, посреди баночек с краской, карандашей и кальки. Клара — стилист. Она создает помимо всего прочего всяческие модные аксессуары для модельеров. Квартира-мастерская Клары Бошен, устроенная на самом верху дома по улице Медичи в переделанных комнатах для прислуги, — мирная гавань. Мебели немного: чертежный стол, доска с рейками, где она раскладывает свои листы с рисунками, этажерки с папками и книгами и большой, огромный диван, покрытый шелковистой меховой шкурой и множеством подушек. Шторы из некрашеного хлопка просеивают свет, падающий через застекленную дверь, а из стереосистемы непрерывно льется музыка. Клара утверждает, что без Моцарта, Форе, Малера не может ни жить, ни работать. Ключ всегда в двери, чтобы ей не приходилось отвлекаться из-за прихода посетителей.

Этим утром Каролина прошла прямо к дивану, зарылась в мехе и подушках.

— Извини, — сказала Клара, — я не могу оторваться. Мне нужно завтра отдать этот макет. Хочешь