Читалка - Маленькая ручка

и небо уже бледнело над деревьями. Сильвэн, в состоянии сильного возбуждения, почувствовал, что сходит с ума. Даже присутствия Каролины было недостаточно для изгнания дьявола из этой кровати, где зародилось мучившее его колдовство; Диана оставила там свой след. Сильвэну даже показалось, что подушка, в которую он зарылся лицом, как плачущие дети, сохранила в своих перышках лимонный запах девочки. Да, он сходил с ума. Он не только оказался несколько часов назад бессильным с женщиной, которую любил больше всего на свете, он теперь возбудился, как дикарь, всего лишь при назойливом, неотвязном воспоминании об этой Диане, которую ненавидел.

Рядом с ним «женщина, которую он любил больше всего на свете», крепко спала, обняв подушку. Сильвэн, опершись на локоть, какое-то время разглядывал красивое умиротворенное лицо Каролины, обращенное к нему и теперь различимое в свете зарождавшегося дня. Каролина спала так спокойно, так ровно дышала, едва разомкнув губы, что Сильвэн испытал к ней черную зависть, ведь она отдыхает так безмятежно, когда он так несчастен.

Каролина безмятежна? Сегодня утром у нее очень плохое настроение. Она проснулась, как от толчка, от шума машины Сильвэна, выезжавшей из гаража. Девять часов, дети уже ушли в школу.

Она поднимается, мрачная, думая о том, что день пропал. Так всегда бывает, когда она пропускает свежие часы раннего утра, которые любит больше всего, особенно летом, когда город еще спит, а машин мало. Тогда она, в брюках, свитере и кроссовках, выскальзывает на улицу, где у дверей министерств зевают охранники. Это час, когда бабули, наскоро накинув норку поверх ночной рубашки, достающей им до пят, спешат предаться извращенному удовольствию: выгуливают на пустынных улицах своих такс или других тявкалок, которым они разрешают безнаказанно гадить прямо на тротуаре и предпочтительно перед подъездами домов. Для Каролины это час, когда ей не хватает ее коня. Это час, когда, в память о милых ее сердцу скачках, она бежит, прижав локти, рысцой, к

бистро на улице Бабилон, — чтобы выпить там за стойкой чашечку кофе с теплым рогаликом и выкурить чудесную первую сигарету, чей дым — словно поцелуй вновь обретенной жизни.

Иногда бег уносит ее по улице Севр до самого Люксембургского сада, она бежит вдоль его решетки, еще закрытой в этот час, и с каждым шагом в ноздри бегуньи ударяет бодрящий запах деревьев, перегноя, свежеподстриженных лужаек, влажных от росы, аромат петуний, свежих грибов, смолистых древесных соков, навевающих воспоминание о детстве и ее коробках с цветными карандашами.

Каролина никогда не забывала, выбегая на улицу Медичи, бросить взгляд на высоко расположенные окна Клары Бошен, самой близкой и самой старой ее подруги по пансиону, которую она вновь встретила в Париже после нескольких лет разлуки и чья квартира нависает над красивым садом.

Затем она возвращалась на улицу Бак, чтобы проследить за уходом детей в сопровождении Франсуазы и еще раз позавтракать вместе с Сильвэном.

Да, кстати, почему он ее не разбудил сегодня утром? К чему такой поспешный уход? Она во сне не почувствовала ни ласки, ни поцелуя, она в этом уверена.

Головная боль сжимает ей виски, и она чувствует себя перепачканной. Наверное, это вчерашнее смешение вин, к которому она не привычна. Да, они много выпили за этот ужин и вернулись оба немного пьяные. Она даже не помнит, кто уснул первым.

Сидя на краю ванны, Каролина смотрит, как пузырится и растворяется таблетка аспирина, брошенная в стакан с водой. От этого вечера наедине с Сильвэном она хранит смутное воспоминание о чем-то очень нежном и очень приятном, но закончившемся не так. И вдруг под душем Каролина вспоминает о настоящей причине ее плохого утреннего настроения. А все так хорошо началось! Она правда мечтала об этом ужине наедине с ним. Она чувствовала себя такой красивой, такой желанной в том ресторане и такой желанной для Сильвэна, ставшего наконец снова таким, каким она его любила, — забавным, предупредительным, болтливым. Наконец-то она снова обрела его

после стольких недель, на которые их с ним развело рождение ребенка!

Она вспоминала об их ночном возвращении и о желании, подталкивавшем их в постель, и как все это закончилось. За четырнадцать лет, что они занимались любовью, такое случилось впервые, и по его вине, Сильвэна. Он всегда показывал себя таким нежным и таким жадным до нее, что именно ей, Каролине, иногда случалось уклоняться от его ласк из-за усталости или ссоры, когда они обменивались резкими словами, когда Сильвэн обижал ее, у нее тогда пропадало всякое желание заниматься любовью. Ей надо было сначала успокоиться, забыть все, что ее покоробило. В своем тщеславном мужском убеждении ему было трудно понять, чтобы женщина простила вам грубость, достаточно немного позднее на нее вскочить; будто бы мужских качеств, выказанных во всей красе и действии, достаточно для того, чтобы, как по волшебству, заставить забыть об озлоблении и огорчении, в которых мужчина виноват. Каролина объяснила ему, что она, во всяком случае, не так устроена и что ей нужно сначала принадлежать ему головой и сердцем, а потом уже всем остальным.

На этот раз было другое. Они не ссорились, напротив. Он вправду устал вчера вечером, как утверждал, или же устал от нее? Все это, возможно, было связано с рождением ребенка. Он по виду не очень обрадовался, узнав, что она снова беременна. Может быть, он чувствует себя обделенным этой плодящейся ребятней, неизбежно лишающей его частички жены. Или же… Не подурнела ли она случаем, не заметив того? За несколько месяцев превратилась в этакую тетеньку?

Каролина роняет к ногам купальный халат и, совершенно нагая перед большим зеркалом, начинает критическим взглядом изучать себя в фас, в профиль, со спины, выворачивая шею. Ну, в общем, нет. Не так уж она, в конце концов, и страшна. Живот вернулся на место. Соски, может быть, немного вялые, но у нее, слава Богу, маленькие невесомые грудки. Поставив руки на бедра, она расправляет плечи, с удовольствием разглядывает свои кругленькие ягодицы и, успокоившись,