Читалка - В городе Сочи темные ночи (сборник)

"Я воюю там, а здесь мне страшно".

Вот она, жизнь, и Человек — Шура. Вот о ком бы показать в кино (только без показухи! В то время ели людей, никто по радио не пел, слушали о прибавках, Левитана, и все! И о сводках на фронтах).

Вот о ком надо писать и показывать теперешней молодежи, чтобы кровь из сердца шла.

А фильм "Вера" — дерьмо, в зале хохот, атмосфера отвращения, многие уходят. Кому нужна эта "живой труп" — проститутка, с сигаретой в зубах. И ее еще "любят" и выбирают в жены моряк-гопник, бывший, или ее "хахель", где она в постели сидит на нем. "Приемчик" — пример для теперешней гнилой молодежи. Стынет в жилах кровь, до чего мы дошли на экране Есть и другие фильмы — наши и не наши, такая же похабень. Человек идет смотреть фильм — отдыхать., а не приемы половой жизни этих вонючих тварей, пьяниц, проституток и пр. Не надо пудрить мозги, как бы услащая их этой похабщиной. Да таких "дочек" в зародыше убивать надо, разносчики СПИДа, тунеядки, пьяницы. Да их в жизни сейчас полно, особенно малолетних проституток. Только писать и показывать их зачем? Это уроды, как и их семьи. Папуля ножом и т. д., их расстреливать надо, ибо это не люди уже, а "проказа".

"Она ждет любви!" Смешно и стыдно за вранье. Она ждет постели и денег. Противно! Учитесь ставить фильмы, а не "позорище"!

Зрители-блокадники

г. Ленинград

ПИСЬМО 37

…Оказывается, есть возможность добиться того, чтобы наши кинотеатры не пустовали и чтобы зритель ходил на наши, советские фильмы. И не надо тратить на создание фильма, как, например, на создание фильма "Клеопатра" США, десятки миллионов долларов. Надо лишь не отрываться от правды жизни, и тогда зритель поймет и оценит, и будет валом валить в кино.

Несколько слов о сексуальных эпизодах. Я считаю, что это неотъемлемая часть нашей жизни. Если в прошлом мы отказывались от показа этих сцен, то только демонстрировали этим свой примитивизм и выглядели посмешищем в глазах международного зрителя. Пора уже всем понять,

что человек конца XX века — это не человек, скажем, 20-х, 30-х годов.

Зритель уже достаточно созрел для таких сцен, чтобы соответственно их оценить. К слову, из-за того что американцы достаточно повидали подобного, они не полезли жить обратно в пещеры, а строят небоскребы все лучше и выше.

Немного о себе. Мне 45 лет, старший инженер.

С.Б. г. Москва

ОМАРЫ НА ЗАВТРАК, ИЛИ ПЕРЕПЕЛКИ В ТРЮФЕЛИНОМ СОУСЕ

Январь был тяжелым в тот год. Моя дочь долго лежала, терзаемая страшным гриппом, заразила меня… Мы пытались помочь вылечиться от алкоголизма нашей двадцатичетырехлетней родственнице. Она приходила после уколов, и сутками спала у нас дома. После операции на сердце, прожив 15 минут, умер в больнице друг и сокурсник Васи. Правительство СССР приняло постановление, благодаря которому кинокооператив, организованный для создания фильма "В городе Сочи темные ночи", признан незаконным. А съемки в самом разгаре, что делать — непонятно.

Вечером нам привозят купленный за двойную цену гэдээровский мебельный гарнитур в детскую комнату, вернее, кучу досок, из которых надо самим собрать шкафы и кровать. Внося его, грузчики каким-то образом зацепили электрическую розетку и вырвали ее. Произошло короткое замыкание, и вся квартира погрузилась во тьму… Зазвонил телефон, и одна милая молодая женщина радостно, с подробностями рассказывает мне о том, как она два месяца не могла найти себе в Германии жениха, а тут, в Москве, спустя день после возвращения, в ресторане ВТО, она познакомилась с немцем, полюбила его с первого взгляда, и он ее тоже, и теперь она опять едет в Германию… Я сижу во мраке. У меня под ногами ползает грузчик из мебельного магазина и чиркает спичками, потому что от его часов отлетел какой-то винтик, и он пытается найти его на полу… Мама с дочкой роняют с грохотом доски от гарнитура, у дочери ужасный кашель, а в шесть часов утра я должна сесть в самолет и лететь в Нью-Йорк, а чувствую я себя так плохо, что мне кажется, что я вот-вот потеряю

сознание…

И вот я в самолете. Стюард, латиноамериканец с руками, похожими на тюленьи ласты, объясняет, как спасаться во время авиакатастрофы. Еврейские юноши с черными ермолками передразнивают его.

Потом пересадка во Франкфурте-на-Майне. Самолет набит индусами и поляками. Зачем лечу? Мне самой это неясно. Приглашение и билет оплатил американский прокатчик фильма "Маленькая Вера". Он хочет поговорить о фильме. Но для разговоров о фильме не надо тратить столько денег и вытаскивать сценариста из Москвы.

Размышляя об этом, я смотрю фильм о том, как в одном городе воевали лысые с волосатыми, а потом волосатый мужчина полюбил лысую девушку и у них все хорошо закончилось. Передо мной польский мальчишка попросил у стюарда маленькую пластмассовую бутылочку с белым вином, но стюард не дал и, повернувшись ко мне, вдруг прокаркал по-русски с чудовищным английским акцентом:

— Меня уволят, если я ему дам.

По проходу между креслами мужчина-индус носил на руках смуглую годовалую девочку в пышном светлом платье и что-то ласково нашептывал ей в ухо. Я почему-то удивилась оттого, что не могла представить, что отцы-индусы могут так же, как и европейские отцы, нянчиться с детьми. Хотя что же в этом удивительного?

В аэропорту меня встретила помощница прокатчика Стефани, которая говорит по-испански, и мы довольно легко понимаем друг друга. Она привозит меня в знакомую квартиру на Бродвее, на 35-м этаже, где я уже останавливалась летом с Васей и Негодой. На улице серо и неуютно. Но на следующий день вдруг выходит солнце, и воздух прогревается до плюс 15.

Прокатная фирма недалеко — на соседней улице, она расположена над рестораном, поэтому в фирме пахнет кухней. Прокатчик, крепкий пятидесятилетний мужчина без шеи, с широкой грудью и пышными усами, зовут его Джерри. Он без лишних разговоров вручает мне конверт с деньгами, говоря, что это за работу: ко мне будут приходить журналисты и беседовать о фильме. Это нужно для рекламы.

Начало многообещающее