Читалка - Непознанный Мир Веры

. На работе ли, урывками, или в свободный час его можно было увидеть разгуливающим под руку с каким-нибудь таким „экземпляром“ из этой среды. Это не было снисхождение к младшему брату и погибшему. Нет. Владыка разговаривал с каждым, как с равным, интересуясь, например, „профессией“, любимым делом каждого. „Шпана“ очень горда и чутко самолюбива. Ей нельзя показать пренебрежения безнаказанно. И потому манера владыки была всепобеждающа. Он как друг облагораживал их своим присутствием и вниманием.

Священномученик Иларион в Соловецком лагере (третий справа во втором ряду).

Он был заклятый враг лицемерия и всякого „вида благочестия“, совершенно сознательный и прямой. В „артели Троицкого“ (так называлась рабочая группа архиепископа Илариона) духовенство прошло в Соловках хорошее воспитание. Все поняли, что называть себя грешным или только вести долгие благочестивые разговоры, показывать строгость своего быта не стоит. А тем более думать о себе больше, чем ты есть на самом деле. В конце лета 1925 года из Соловецкого лагеря архиепископ Иларион вдруг неожиданно был изъят и отправлен в Ярославскую тюрьму Весною 1926 года архиепископ Иларион опять был с нами. Тюремные новости его касались исключительно его разговоров с агентом власти, вершителем судеб Церкви, посещавшим его в тюрьме.

Агент склонял архиепископа присоединиться к новому расколу.

— Вас Москва любит, вас Москва ждет…

Но когда владыка остался непреклонен и обнаружил понимание замыслов ГПУ, агент сказал:

— Приятно с умным человеком поговорить… А сколько вы имеете срока в Соловках? Три года?! Для Илариона три года! Так мало?!

Действительно, к концу первого трехлетия он получил еще три года…

…Призванье ученого он ощутил в себе в дни самого раннего отрочества. Семилетним мальчиком он взял своего трехлетнего младшего брата за руку и повел из родной деревни в город учиться. И когда братишка заплакал, он сказал: „Ну, оставайся неученым“… Их обоих вовремя родители препроводили домой. За все

же годы своего учения, начиная духовным училищем и кончая академией, Троицкий никогда не имел ни по одному предмету оценки ниже высшего балла (пяти).

За время своего святительства (с 1920 года) он не имел и двух лет свободы. До Соловков он уже был один год в ссылке в городе Архангельске. С патриархом в Москве он поработал не больше полугода. С 20 декабря 1923 года он уже имел приговор в Соловки и прибыл в Кемский лагерь за неделю до Рождества. Здесь, увидев весь ужас барачной обстановки и лагерную пищу, всегда жизнерадостный и бодрый, сказал: „Отсюда живыми мы не выйдем“. И он в Соловецком лагере все же пробыл шесть лет, но все же живым не вышел из своего заключения».

Бог возжелал иметь этого безупречно чистого человека у Себя святым и взял его к Себе в благопотребное время, предоставляя делать дальнейшие ошибки, грехи и преступления тем, кто на это был способен и ранее.

О последних днях архиепископа Илариона другой священник, бывший вместе с ним в Соловецком лагере, сообщает:

«До самого 1929 года он находился в Соловках. Но вот большевики решили сослать архиепископа Илариона на вечное поселенье в Алма-Ату в Средней Азии.

Владыку повезли этапным порядком — от одной пересылочной тюрьмы до другой. По дороге его обокрали, и в Петербург он прибыл в рубище, кишащем паразитами, и уже больным. Из Петроградской тюремной больницы, в которую он был помещен, владыка писал: „Я тяжело болен сыпным тифом, лежу в тюремной больнице, заразился, должно быть, в дороге, в субботу, 15 декабря, решается моя участь (кризис болезни), вряд ли перенесу“…

Когда ему в больнице заявили, что его надо обрить, владыка сказал: „Делайте со мною теперь, что хотите“. В бреду говорил: „Вот теперь-то я совсем свободен, никто меня не возьмет“…»

28 декабря (по новому стилю) 1929 года владыка Иларион скончался…

Ночью из тюрьмы в простом, наскоро сколоченном гробу тело почившего архиепископа Илариона было выдано для погребения ближайшим родственникам. Когда открыли гроб, никто

не узнал владыку, отличавшегося высоким ростом и крепким здоровьем. В гробу лежал жалкий старик, обритый, седой. Одна из родственниц упала в обморок…

Митрополит Серафим (Чичагов) принес свое белое облачение, белую митру. По облачении тело владыки положили в другой, лучший гроб.

Отпевание совершал сам митрополит в сослужении шести архиереев и множества духовенства. Пел хор. Похоронили владыку в Питерском Новодевичьем монастыре.

Так отошел в вечность этот богатырь духом и телом, чудесной души человек, наделенный от Господа выдающимися богословскими дарованиями, жизнь свою положивший за Церковь Христову.

Священномученик Иларион канонизирован 10 мая 1999 года. Святые мощи его почивают в московском Сретенском монастыре, где он был последним настоятелем перед закрытием обители.

Икона священномученика Илариона, архиепископа Верейского

Спас Господь

Древни, но нетленны сказы соловецких камней, и нет им конца… В ряд с замшелыми камнями ушедших веков теперь становятся новые, времен сущих, текущих, но столь же твердые и непоколебимые.

Одним из таких новых, но столь же несокрушимых, как прежние, камней соловецкой обители Духа стал архиепископ, владыка Иларион.

Огромная внутренняя сила его проявилась с первых же дней по прибытии на каторгу. Он не был старейшим из заточённых иерархов, но разом получил в их среде признание высокого, если не первенствующего авторитета.

Силе, исходившей от всегда спокойного, молчаливого владыки Илариона, не могли противостоять и сами тюремщики: в разговоре с ним они никогда не позволяли себе непристойных шуток, столь распространенных на Соловках, где не только чекисты-охранники, но и большинство уголовников считали какой-то необходимостью то злобно, то с грубым добродушием поиздеваться над «опиумом».

Соловки

Нередко охранники, как бы невзначай, называли его «владыкой». Обычно — официальным термином «заключенный». Кличкой «опиум», «попом» или «товарищем» — никогда, никто.

Владыка