Читалка - Трах-тебе-дох. Рассказ второй. Аморилес

в складочках, прижали краешки больших губок и потянули их в разные стороны. Медленно и так приятно!!!

— Смотрите, смотрите!!! Да это же наша сударыня-барыня приехала!

Напряженно всматриваюсь в отражение и вижу такую красивую барыню, что у меня и сразу же комок подступает к горлу. Я вижу свое и не свое лоно, во всей первозданной красе.

Она моя родненькая уже совсем не та, что я теребила раньше. За последний год, два все во мне изменилось и прежде всего здесь, в этом прекрасном и сказочном месте. И хоть я ее уже видела и разглядывала много раз, я все равно опять с удовольствием отмечаю ее красивую, родную форму. Мне нравится, что она обросла темными и жесткими волосиками, что губки стали крупнее и уже так выпирают в купальнике, что невольно тушуюсь, видя, как на них пялятся, не только наши мальчишки в бассейне, но тренеры.

— А что? Разве не красиво? — Говорю в голос и сама не нарадуюсь свежестью и сочностью своего лоно. Не порочного, между прочим. Да, да! Я все еще девочка. Большая и уже в форме, надави на меня и я соком брызну, но все еще девочкой и остаюсь таковой. И мне не ведомо как, но об этом, каким-то образом извещают мать. Хотя врачиха при осмотре божилась, клялась, что ни словом и ни кому.

— Только вы девочки спокойно отнеситесь, позвольте осмотреть себя. И никому, никогда. Даю вам честное слово врача!

И, вот же гадина! Все равно проболталась. Но мать моя, как-то узнала, и как узнала, так прямо расплылась в самодовольной улыбке. Мол, вот какая я, и как свою дочь воспитала. В строгости и ограничениях. Пятнадцать лет и она ни, ни. Все еще девочка! А еще больше от того, что она вовремя, как она посчитала, в бассейн меня, на плаванье отвела. Она моими успехами очень даже гордилась! Считала, что в этом ее большая заслуга. Эх, мама, мамочка!

Смотрю и не нарадуюсь своей барыней. Вижу норку, за складками нежной и сочной, светло-розовой кожи, уходящую вглубь своего тела. Мне нравится ее так называть. Как будто бы там все время кто-то живет. В этой

моей норке. Наверное, там живут мои чертики, что вселились в меня и все время будоражат, щекочут. Это они мне не дают спать, это от их шаловливых прыганий я все время вспыхиваю краской на лице. Кстати и некстати. Это они изводят, щекоча меня, заставляя искать их в себе, погружая в себя пальчики. Кстати! Пора их и погрузить. Вот так! А как же это приятно! Приятно чувствовать себя женщиной. Вот такой! C чувствительной и удивительно нежной кожей, мягкого лоно. Я всматриваюсь в ее отражение. Удивительно гармоничное зрелище.

Ну, как, скажите, можно не любоваться и не любить это природное совершенство. Мало того, что все это создано для живого рождения, так еще и для такой радости. И я замираю от мыслей, что я могу отдавать себя кому-то и получать от того наслаждение. И мне этого уже так хочется. Если бы не контроль надо мной, со стороны моей мамочки, я бы уже давным-давно отдалась бы кому-то и сама принимала бы от кого-то в себя этот восторг и желание обладания женщиной! А пока я все сама, да сама. Ручки неустанно там все трогают нежно и осторожно, трудятся. Пока я ими в себе, то опять размышляю.

А я ведь могу получать этот восторг, мне ведь только надо подумать и все получиться. Конечно, с мужчиной не получиться. А ведь мне так хочется! А вот если к примеру с ней? И не важно, с кем даже. Главное, что бы она нежно и так, как я видела в том журнале. Язычком. Ой! Как вспоминаю, так у меня все сжимается там. А если? А если я ее попрошу? Позволю ей? И она так же притронется ко мне там своим язычком! Нежно, осторожно. Ой, мамочки! А мысль все настойчивее и все яснее я вижу, как будто бы не я, а она играется с моей барыней. И я представляю себе, что это не мои, а ее пальчики и что это не я, а она растягивает и погружает в меня свои пальчики. А хорошо, то! Хорошо, как!

— Осторожно, нежненько, прошу тебя, милая! — Уже путая вымысел с явью, шепчу и не узнаю своего голоса.

— Вот так! Пожалуйста, только у входа! Не трогай эту пленочку. Она хоть и гибкая, но она может…

Трогаю эту пленочку, что отделяет меня такой тонкой перегородочкой от моего полнокровного счастья. Трогаю и сержусь. Сержусь на себя, на мать, на всех сразу. Ну почему? Почему всего лишь это и такая непреодолимая, мучительная преграда? Когда же? Когда же, наконец, я избавлюсь от этого проклятья? Не хочу, не желаю быть девственницей! Все! Хочу стать женщиной! И уже вслух шепчу.

— Хочу стать женщиной, милая! Ты меня слышишь? Хочу, хочу!!!

И тыкаю в себя пальчики, тыкаю. Тыкаю и плачу….

Глава 9. Розыск

В школе я как бы присутствую. Учусь, так себе. Не отлично, но и не скатываюсь на двойки, тройки. В школе мне давно уже все не интересно. Я уже давно чувствую в ней себя лишнею. Мне кажется, что я ее уже переросла.

Неожиданно, за моим приходом меня вызывают к директору. Вот еще! От чего бы это. Неужели по поводу Вали? От этой мысли вся вспыхиваю и пока иду вслед за дежурным учителем все никак не могу успокоиться.

— Входите! Знакомьтесь. Это товарищ из органов. — Он себя как-то обзывает. Я тут же забываю. Я вся напрягаюсь и делаю вид, что мне безразлично. А он меня спрашивает.

— Вчера вы, во сколько домой возвратились? В котором часу? — Отвечаю. Но пока, что-то не улавливаю, к чему все эти вопросы.

— Вас заметили на проходной. Кто еще с вами был? — Отвечаю, что я шла одна и поздоровалась на проходной с папиным сослуживцем. Называю его фамилию.

— Это мы знаем. Он так же подтверждает ваше алиби.

— Что, подтверждает? — Переспрашиваю.

Потом еще вопросы и все клонит куда-то. Клонит. Я не выдерживаю и спрашиваю.

- Что-то случилось? Скажите?

— Да, случилось! Вас опознал водитель автобуса, и вы ехали вместе с Борейкиной.

— С кем, кем? Не знаю я никакой Боренкиной!

— Не Боренкиной, а Борейкиной, Валентиной Ивановной, старшиной второй статьи, телеграфисткой узла связи. Что вы об этом, можете сказать?

Я невольно похолодела. Потом я поняла, что это меня и спасло. Ведь, если бы я зарделась, как это было всегда, то точно бы сгорела