каких-то психологических факторов людей, которые будут причастны к её проекту. На нашем языке, она не только решила труднейшую задачу по очистке воздуха, но и составила, проанализировала бизнес-план, и всё это примерно за полтора часа. Я решил уточнить некоторые детали и спросил её:
— Скажи, Анастасия, ты делала в уме какие-то расчёты, называя процент очищения воздуха, количество денег, которые должны поступать от производства твоих коробочек, установленных на машинах, от замены фильтров и так далее?
— Расчёты делались, и подробнейшие, и не только с помощью мозга...
— Стоп! Молчи. Дай мне высказать свою мысль. Скажи-ка, ты могла бы посоревноваться с каким-нибудь самым совершенным компьютером, скажем, японским или американским?
— Но мне это неинтересно, — ответила она и добавила: — Это же примитивно и как-то унизительно. Соревноваться с компьютером — это всё равно что... ну как тебе объяснить на примере понятном... Это всё равно, что соперничать с протезом руки или ноги, да и то не с полным протезом, а с частью его. У компьютера отсутствует главное. Это главное — чувства.
Я стал доказывать обратное, рассказав, как у нас люди, считающиеся очень умными, уважаемые в обществе, играют с компьютером в шахматы. Но когда ни этот, ни другие доводы её не убедили, стал просить это сделать для меня и для других людей в качестве доказательства возможностей человеческого мозга. Она согласилась, и тогда я уточнил:
— Так значит, я могу официально заявить о твоей готовности посоревноваться в решении задач с японским суперкомпьютером?
— Почему с японским? — переспросила Анастасия.
— Потому что они считаются лучшими в мире.
— Вот как? Лучше уж со всеми сразу, чтобы ты потом не просил меня заниматься ещё раз этим неинтересным делом.
— Прекрасно! — обрадовался я. — Давай со всеми, только
задачу сформулируй.
— Хорошо, — неохотно согласилась Анастасия, — но для начала, чтобы время не тратить на формулировку, пусть они и решат ту задачу, которую ты передо мной ставил, подтвердят или опровергнут моё решение. Если опровергнут, то своё предложат. Жизнь, люди нас и рассудят.
— Прекрасно, Анастасия! Молодец! Это конструктивно. А сколько, ты считаешь, нужно времени дать для решения этой задачи? Думаю, как тебе, полтора часа для них очень мало будет, давай три месяца.
— Пусть будет три.
— Судьями предлагаю сделать всех желающих. Когда их будет много — тогда никто из корысти не повлияет на их оценку.
— Пусть так, но мне бы хотелось ещё поговорить с тобой о воспитании детей...
Анастасия считала воспитание детей главным и всегда говорила об этом с удовольствием. Моя затея соревноваться с компьютерами не вызвала в ней особого интереса. Однако я всё же радовался, что заручился её согласием. Вот теперь хочу призвать фирмы, выпускающие современные компьютеры, вступить в соревнование по решению вышеизложенной задачи.
У Анастасии я решил уточнить:
— А какой же приз назначить победителю?
— Мне ничего не надо! — ответила она.
— Почему ты о себе? Абсолютно убеждена в своей победе?
— Конечно, я же человек.
— Ну, хорошо. Что ты всё же можешь предложить фирме, занявшей первое место после тебя?
— Ну, я подскажу им, как усовершенствовать их примитивный компьютер.
— Договорились!
«... В НеМ БЫЛА
ЖИЗНЬ, И ЖИЗНЬ
БЫЛА СВЕТ ЧЕЛОВЕКОВ...»
Евангелие от Иоанна
Однажды по моей просьбе Анастасия повела меня смотреть звенящий кедр, о котором рассказывали её дед и прадед. Мы отошли недалеко от поляны,
и я увидел его. Примерно сорокаметровое дерево немного возвышалось над рядом стоящими, но главное его отличие было в том, что крона его как бы светилась, создавая вокруг себя ореол, похожий на тот, что рисуют на иконах вокруг лика святых. Этот ореол не был ровным, он пульсировал. В самой верхней точке образовывался тонкий луч и уходил в небесную бесконечность.
Зрелище завораживало и очаровывало.
По предложению Анастасии я прижал ладони к его стволу и услышал звон или потрескивание, сравнимое с тем, что мы можем слышать, находясь под высоковольтной линией электропередачи, только более звонкое.
— Это я сама случайно нашла способ, как вернуть его энергетику в Космос и потом рассеять на Земле, — сообщила Анастасия. — Видишь, кора в разных местах ободрана, это медведица лезла, я её с трудом заставила дотащить меня до первых веток. Уцепилась за шерсть её загривка. Она лезет и ревёт, лезет и ревёт. Так до первых веток, по ним добралась до самой верхушки. Сидела там два дня и что только ни придумывала: и гладила его, и кричала вверх — ничего не помогало.
Дедушка и прадедушка пришли. Представляешь, что тут было? Стоят они внизу, строжатся на меня и требуют, чтобы вниз спускалась. Я, в свою очередь, требую, чтобы рассказали мне, что с кедром делать. Как спасти звенящий кедр, раз его люди не спилили. Они не говорят. Но я чувствую, они знают. А дедушка, хитрый такой, хотел обмануть меня, стал обещать мне помочь разобраться с одной женщиной, с которой я никак не могу найти контакт.
Я очень хочу ей помочь. Раньше дедушка только сердился, что я на неё так много времени трачу, а другие дела не делаю. Но я-то знала, что он не сможет мне помочь, потому что прадедушка дважды пытался от дедушки тайком это сделать и тоже не смог.
Потом дедушка совсем разнервничался: схватил ветку, бегает вокруг кедра, хлещет веткой по воздуху и кричит, что я самая бестолковая в семье, действую алогично, умных советов не воспринимаю
