избавляй меня от моих привычек. А с сексом я поправлю дела с помощью наших врачей и современных лекарств. Пойдём купаться.
Я направился к озеру, любуясь утренним лесом. Снова стало возвращаться хорошее настроение, а она — на тебе! Идёт сзади и говорит:
— Не помогут теперь тебе лекарства и врачи. Чтобы вернуть всё, как было, им необходимо будет стереть из твоей памяти происшедшее и то, что ты чувствовал.
Я, опешив, остановился.
— Тогда ты всё верни.
— И я не могу.
Снова чувство бешеной ярости и одновременно страха овладело мной.
— Ты... Ну ты и наглая! Вмешиваешься и коверкаешь мою жизнь. Значит, гадости делать ты можешь? А как исправить — не могу?
— Я не делала никаких гадостей. Ты ведь так хотел сына. Но прошло немало лет, а сына у тебя нет. И никакая женщина из твоей жизни уже не родила бы тебе сына. Я тоже захотела от тебя ребёнка, и тоже сына. А я могу... Так почему же ты заранее беспокоишься, что тебе будет плохо? Может быть, ты ещё поймёшь... Не бойся меня, пожалуйста, Владимир, я совершенно не вмешиваюсь в твою психику. Это само произошло. Ты получил то, что хотел.
Ещё мне очень сильно хотелось бы избавить тебя от хотя бы одного смертного греха.
— Какого это?
— Гордыни.
— Странная ты. Философия твоя и образ жизни нечеловеческие.
— Что же во мне нечеловеческого такого, пугающего тебя?
— В лесу живёшь одна, с растениями общаешься, зверями. Никто у нас даже приближённо так не живёт.
— Как так, Владимир, почему же?.. — взволнованно заговорила Анастасия. — А дачники, они тоже с растениями и животными общаются, только пока неосознанно. Но потом они поймут. Многие уже понимать начинают.
— Ну надо же! Дачница она. А луч этот твой. Книг не читаешь, но знаешь много. Мистика какая-то.
— Я всё постараюсь объяснить
тебе, Владимир. Только не сразу. Я стараюсь, но слов не могу подобрать подходящих. Понятных. Поверь, пожалуйста. Всё, что я делаю, присуще человеку. Ему это изначально дано. В первоистоках. И каждый так смог бы. И всё равно люди вернутся к первоистокам. Это постепенно будет происходить, когда светлые силы победят.
— А концерт твой? Всеми голосами пела, моих любимых певцов изображала, да ещё в последовательности, как на видеокассете моей.
— Так получилось, Владимир. Я однажды увидела эту кассету. Я расскажу потом, как это произошло.
— И что же, запомнила сразу слова и мелодии всех песен?
— Запомнила, что ж в этом сложного, мистического? Ой, что же я наговорила, напоказывала! Ты испугался меня! Я, наверное, бестолковая и несдержанная. Меня дедушка так однажды назвал. Я думала, он любя. А я и вправду несдержанная, наверное. Пожалуйста... Владимир...
Анастасия говорила по-человечески взволнованно, и, наверное, поэтому страх к ней почти прошёл. Мысль о сыне заполняла все чувства.
— Да не боюсь я уже... Только будь посдержаннее. Вот и дедушка тебе это говорил.
— Да. И дедушка... А я всё говорю, говорю... Так сильно хочется сказать всё. Болтушка я? Да? Но я постараюсь. Я очень буду стараться быть сдержанной. Говорить постараюсь только понятное.
— Так значит, ты скоро родишь, Анастасия?
— Конечно! Только не вовремя это будет.
— Как — не вовремя?
— Нужно непременно летом, когда природа помогает вынянчить.
— Зачем же ты решилась, если это так рискованно для тебя и ребёнка?
— Не беспокойся, Владимир, по крайней мере, сын будет жить.
— А ты?
— И я постараюсь выдержать до весны, а там всё нормализуется.
Анастасия сказала это без тени грусти или страха за свою жизнь, потом она разбежалась и прыгнула в воду небольшого озерца. Блестящие на солнце брызги воды взлетели,
словно фейерверк, и опустились на чистую и ровную гладь озера. Секунд через тридцать её тело медленно стало появляться на поверхности. Она лежала на воде, раскинув руки ладонями вверх, и улыбалась.
Я стоял на берегу, смотрел на неё и думал: «Услышит ли белочка щелчок её пальцев, когда она будет лежать с младенцем в одном из своих укрытий? Поможет ли ей кто-нибудь из её четвероногих друзей? Хватит ли тепла её тела, чтобы обогреть малыша?».
— Если мое тело будет остывать и ребёнку нечего будет есть, он заплачет, — тихо сказала, вышедшая из воды Анастасия, — его недовольный крик может разбудить предвесеннюю природу или часть её, и тогда всё будет хорошо. Они его вынянчат.
— Ты читала мои мысли?
— Нет, я предполагала, что ты об этом думаешь. Это же естественно.
— Анастасия, ты говорила, что на соседних участках живут твои родственники. Они могли бы тебе помочь?
— Они очень заняты, и их нельзя отрывать от дел.
— Чем, Анастасия, они заняты? Что же делаешь ты целыми днями, если фактически тебя полностью обслуживает окружающая природа?
— Я занимаюсь... И стараюсь помочь людям вашего мира, которых вы называете дачниками или садоводами.
Ее ЛЮБИМЫЕ
ДАЧНИКИ
Анастасия много и увлечённо рассказывала мне, какие возможности могут открываться для людей, общающихся с растениями. Вообще, на две темы говорит Анастасия с особенным трепетом, воодушев-лением и какой-то прямо-таки влюблённостью. Это воспитание детей и дачники. Если рассказать всё, что она говорит о дачниках, какое им придаёт значение, то перед ними прямо на коленях всем нужно стоять. Надо же. Она считает, что и от голода они всех спасли, и добро сеют в душах, и общество будущего воспитывают... Всего не перечислить. Отдельная книга нужна. И она ещё всё это пытается доказывать, аргументировать:
— Понимаешь, сегодня
