они могут вопросы задавать, и сердце у них бьётся в таком же ритме, как и у меня, а у животных по-другому. Я подбежала к ним, прадедушка поклонился мне, а дедушка взял меня на колени. Я слушала, как стучит его сердце, и перебирала, рассматривала волосы на его бороде. Молчим все. Думаем, и хорошо так. Потом дедушка спрашивает меня:
— Скажи, Анастасия, почему у меня волосы здесь растут, — и показывает на голову и на бороду, — а здесь не растут? — и показывает на свои лоб и нос.
Я потрогала его лоб, нос, но ответ не рождался, а говорить необдуманно не могу, нужно самой понять.
Когда они пришли в другой раз, дедушка снова говорит:
— Вот думать всё продолжаю, почему у меня волосы здесь растут, а здесь не растут? — и снова показывает на лоб и на нос.
Прадедушка внимательно и серьёзно на меня смотрит. Тогда я подумала, может, действительно это его серьёзная проблема, и спросила:
— Дедушка, а тебе что, очень хочется, чтобы они везде росли? И на лобике, и на носике?
Прадедушка задумался, а дедушка отвечает:
— Нет, не хочется.
— Так потому и не растут, что тебе этого не хочется.
Он задумчиво как бы уже сам себя спрашивает, поглаживая бороду:
— А здесь растут, значит потому, что мне так хочется?
Я ему и подтвердила:
— Конечно, дедушка, и тебе, и мне, и тому, кто тебя придумал.
Тут прадедушка как-то возбуждённо спрашивает:
— А кто, кто его придумал?
— Тот, кто всё придумал, — ответила я.
— Но где он, покажи? — спрашивает прадедушка, поклонившись мне.
Я сразу не смогла ответить им, но этот вопрос остался во мне, и я стала думать о нём часто.
— А потом ответила? — спросил я.
— Ответила, через год примерно, и новые вопросы получила, а до того, пока не ответила, дедушки мне новых не задавали, и я очень сильно переживала
.
ВНИМАНИЕ
К ЧЕЛОВЕКУ
Я спросил у Анастасии, кто её научил разговаривать, если матери и отца она почти не помнит, а дедушка и прадедушка общались с ней редко. Полученные ответы поразили меня и требуют осмысления специалистов, потому постараюсь наиболее полно воспроизвести их. Для меня смысл их стал проясняться постепенно. Сначала после моего вопроса она переспросила:
— Ты имеешь в виду умение говорить на языках разных людей?
— Что значит «разных», ты что умеешь говорить на разных языках?
— Да, — ответила Анастасия.
— И на немецком, французском, английском, японском, китайском?
— Да, — повторила она и добавила: — Ты же видишь, говорю же я на твоём языке.
— Ты хочешь сказать, на русском.
— Ну это слишком обобщённо. Я говорю, по крайней мере стараюсь говорить, теми оборотами и словами, которые именно ты употребляешь в своей речи. Это мне было немножко трудновато сначала, так как у тебя маленький словарный запас и повторяющиеся обороты речи. Чувства тоже слабо выражены. Таким языком трудно изложить достаточно точно всё, что хотелось бы.
— Подожди, Анастасия, сейчас я спрошу тебя что-нибудь на иностранном, а ты ответишь мне.
Я сказал ей «здравствуйте» на английском, потом на французском. Она тут же мне ответила.
К сожалению, иностранными языками я не владею. В школе учил немецкий, и то на три. На немецком я и вспомнил целую фразу, которую мы со школьными товарищами хорошо заучили. Её я и сказал Анастасии:
— Их либе дих, унд гибт мир дайн хенд.
Она протянула мне руку и ответила на немецком:
— Я даю тебе руку.
Поражаясь услышанному, ещё не веря своим ушам, я спросил:
— И что же, каждого человека можно научить всем языкам?
Я интуитивно чувствовал, что этому необычному явлению должно быть какое-то простое пояснение,
и я должен осознать его, донести людям.
— Анастасия, давай рассказывай моим языком и постарайся с примерами, и чтоб понятно было, — попросил я немножко взволнованно.
— Хорошо, хорошо, только успокойся, расслабься, а то не поймёшь. Но давай я сначала тебя писать научу на русском языке.
— Умею я писать, ты про обучение иностранным языкам рассказывай.
— Не просто писать, я писателем тебя научу быть, талантливым. Ты напишешь книгу.
— Это невозможно.
— Возможно! Это же просто.
Анастасия взяла палочку и начертила на земле весь русский алфавит со знаками препинания, спросила, сколько здесь букв?
— Тридцать три, — ответил я.
— Вот видишь, букв совсем немного. Можешь ты назвать то, что я начертила, книгой?
— Нет, — ответил я, — это обычный алфавит, и всё. Обычные буквы.
— Но ведь и все русскоязычные книги состоят из этих обычных букв, — заметила Анастасия. — Ты согласен с этим? Понимаешь, как просто всё?
— Да, но в книгах они расставлены по-другому.
— Правильно, все книги состоят из множества комбинаций этих букв, расставляет их человек автоматически, руководствуясь при этом чувствами. Из этого и следует, что сначала рождается не комбинация из букв и звуков, а чувства, нарисованные его воображением. У того, кто будет читать, возникают примерно такие же чувства, и они запоминаются надолго. Ты можешь вспомнить какие-нибудь образы, ситуации из прочитанных тобой книг?
— Могу, — подумав, ответил я.
Вспомнился почему-то «Герой нашего времени» Лермонтова, и я стал рассказывать Анастасии. Она прервала меня:
— Вот видишь, ты можешь обрисовать героев этой книги, рассказать, что чувствовали они, а с того момента, как ты прочитал её, времени прошло немало. А вот если бы я попросила рассказать, в какой последовательности расставлены в ней тридцать
