— Анастасия, давай рассказывай моим языком и постарайся с примерами, и чтоб понятно было, — попросил я немножко взволнованно.
— Хорошо, хорошо, только успокойся, расслабься, а то не поймёшь. Но давай я сначала тебя писать научу на русском языке.
— Умею я писать, ты про обучение иностранным языкам рассказывай.
— Не просто писать, я писателем тебя научу быть, талантливым. Ты напишешь книгу.
— Это невозможно.
— Возможно! Это же просто.
Анастасия взяла палочку и начертила на земле весь русский алфавит со знаками препинания, спросила, сколько здесь букв?
— Тридцать три, — ответил я.
— Вот видишь, букв совсем немного. Можешь ты назвать то, что я начертила, книгой?
— Нет, — ответил я, — это обычный алфавит, и всё. Обычные буквы.
— Но ведь и все русскоязычные книги состоят из этих обычных букв, — заметила Анастасия. — Ты согласен с этим? Понимаешь, как просто всё?
— Да, но в книгах они расставлены по-другому.
— Правильно, все книги состоят из множества комбинаций этих букв, расставляет их человек автоматически, руководствуясь при этом чувствами. Из этого и следует, что сначала рождается не комбинация из букв и звуков, а чувства, нарисованные его воображением. У того, кто будет читать, возникают примерно такие же чувства, и они запоминаются надолго. Ты можешь вспомнить какие-нибудь образы, ситуации из прочитанных тобой книг?
— Могу, — подумав, ответил я.
Вспомнился почему-то «Герой нашего времени» Лермонтова, и я стал рассказывать Анастасии. Она прервала меня:
— Вот видишь, ты можешь обрисовать героев этой книги, рассказать, что чувствовали они, а с того момента, как ты прочитал её, времени прошло немало. А вот если бы я попросила рассказать, в какой последовательности расставлены в ней тридцать
три буквы, какие выстроены из них комбинации, ты смог бы это воспроизвести?
— Нет. Это невозможно.
— Это действительно очень тяжело. Значит, чувства от одного человека передались другому человеку с помощью всевозможных комбинаций из тридцати трёх букв. Ты смотрел на эти комбинации и тут же забыл, а чувства, образы остались и запомнились надолго... Вот и получается, если душевные чувствования напрямую связать с этими значками, не думать о всяких условностях, душа заставит эти значки стать в такой последовательности, чередуя комбинации из них, что читающий впоследствии почувствует душу писавшего. И если в душе писавшего...
— Подожди, Анастасия. Ты скажи проще, понятнее, конкретнее, на каком-нибудь примере покажи мне про обучение языкам. Писателем меня потом будешь делать, рассказывай, кто и как тебя учил понимать разные языки.
— Прадедушка мой, — ответила Анастасия.
— Расскажи на примере, — просил я, желая понять всё быстро.
— Хорошо, но ты не волнуйся, я всё равно найду способ, чтобы тебе понятно было, и если для тебя это так важно, я попробую научить тебя тоже всем языкам, это же просто.
— Для нас это совсем невероятно, Анастасия, поэтому ты постарайся объяснить. И скажи, за какой отрезок времени могла бы меня научить?
Она задумалась, глядя на меня, и потом сказала:
— Память у тебя уже неважная, проблемы бытовые... на тебя много времени потребуется.
— Сколько? — не терпелось мне услышать ответ.
— Для бытового понимания, типа «здравствуй» — «до свидания», думаю, что не менее четырёх, а может, и шести месяцев, — ответила Анастасия.
— Всё, Анастасия, рассказывай, как это делал прадед.
— Он играл со мной.
— Как играл, рассказывай.
— Так ты успокойся, ну, расслабься. Никак не могу понять, почему ты волнуешься?
И она продолжала
спокойно:
— Прадедушка играл со мной, как бы шутил. Когда он приходил ко мне один, без дедушки, всегда подойдёт, поклонится в пояс, протянет руку, я ему свою. Он мне руку сначала пожмёт, потом на колено встанет, поцелует и говорит: «Здравствуй, Анастасия».
Однажды он пришёл, всё сделал как всегда, и глаза как всегда смотрят на меня ласково, а губы говорят какую-то абракадабру. Я смотрю на него удивлённо, а он снова уже что-то другое говорит, совсем бессвязное. Я не выдержала и спрашиваю:
— Ты, дедулечка, забыл, что сказать надо?
— Забыл, — ответил прадедушка.
Потом прадедушка отошёл от меня на несколько шагов, подумал о чём-то и снова подходит, руку протягивает, я свою ему. Он на колено опускается, целует мне руку. Взгляд ласковый, губы шевелятся, но вообще ничего не говорит. Я даже испугалась. Тогда и подсказала ему:
— Здравствуй, Анастасия, — говорю.
— Правильно, — подтвердил прадедушка и улыбнулся.
А я поняла, что это игра, и мы с ним так часто играли. Сначала несложно было, потом игра всё усложнялась, но и интереснее становилось. Она начинается в трёхлетнем возрасте и заканчивается в одиннадцать лет, когда человек сдаёт как бы экзамен, заключающийся в том, что, внимательно глядя на собеседника, может понимать его без слов, на каком бы языке тот ни изъяснялся. Такой диалог намного совершеннее речевого, и он более скоростной, наполненный. Вы называете это передачей мыслей на расстоянии. Считаете необычным, из области фантастики явлением, а это просто внимательное отношение к человеку, развитое воображение и хорошая память. За этим кроется не просто более совершенный способ обмена информацией, но и познание человеческой души, растительного и животного мира, мироздания вообще всего.
— Анастасия, ну а при чём здесь растущие на участке растения, какое они тут имеют значение?
