Читалка - О характерах людей

.

Аутистической гармонией-теоретичностью объясняется и врожденная аккуратность замкнуто-углубленного ребенка, расставляющего свои игрушки в строгом и красивом порядке, следящего за тем, чтобы и домашние предметы лежали строго-красиво на своих местах.

По причине своей теоретичности, мешающей практически живо чувствовать обстановку, отношение к себе людей, многие замкнуто-углубленные, но в то же время внешне разговорчивые гости все не уходят из какого-то дома, где они уже давно в тягость хозяевам. Или приходят туда, где их не хотят видеть, с убежденностью, что их там любят. Или, например, требуют денег за какую-то несложную хозяйственную помощь с близкого им человека, или торгуются с ним, покупая у него книгу (все это – для соблюдения своего теоретически-гармонического порядка).

По этой же причине не так редко интеллигентный сложный шизоид, не сумевший творчески удачно применить свою аутистичность и не защищенный, например, профессорской «оранжереей» или практичной, любящей его женой, создает впечатление жалкого «мудрилы», беспомощно заблудившегося в жизни. Неспособный толком к простым для многих практическим делам-работам (они не входят в его гармонию), он буквально прозябает на воде и хлебе, одинокий, безбытный, со своими гербариями, тетрадками стихов, отвергаемый редакциями, под насмешками соседей.

Или видим аутистическую пожилую даму с обезьяно-уродливыми лицом и фигурой, в странных фиолетовых чулках, которая раздраженно-сердито недоумевает, почему она уже столько лет одинока, почему же не вместе с интересным богатым мужчиной: ведь она так привлекательна.

Заключенный душой в свое аутистическое кружево, такой человек нередко быстро и с интересом схватывает созвучные этому кружеву конструкции, внутренние концепции иностранного языка, но, будучи даже весьма утонченным, от недостаточности нравственного чутья (с точки зрения многих, особенно реалистов) своей бестактностью обижает-ранит близких и сослуживцев, не ведая, что это происходит.

Мышление сангвинического

и тревожно-сомневающегося реалистов часто представляется аутисту примитивно-смешным, приземленно-убогим, как философия Фейербаха и Энгельса, как размышления Дарвина и Э. Кречмера. Но особенно склонны издеваться многие замкнуто-углубленные над людьми демонстративного (истерического) склада, пытающимися подражать их аутистичности, символичности, например, в искусстве, тут же едко-жестоко обнаруживая «показушность» их «аутистичности».

Теоретичность (проникнутость собственными концепциями на все случаи жизни, с известной отгороженностью-независимостью от людского мнения) помогает замкнуто-углубленному не беспокоиться о своей внешности – иногда даже уродливой, с точки зрения реалистов – пребывая то в вяло-небритом неряшестве, то в подчеркнуто-утонченной изысканности, то в необычно-пикантной оголенности. Вот выходит человек погулять в сказочной для двора узкой шапке с длинным козырьком, слушая из плейера через наушники музыку Баха, с отрешенным лицом, с длинной таксой на поводке, тоже готически замысловатой своим телом. Другой аутист любуется своими или чужими патологическими кожными высыпаниями, как красивой тканью.

Именно потому, что у аутистического психотерапевта нет природно-реалистической способности непосредственно душевно-живо сопереживать своему пациенту, он нередко и учится этому теплому сопереживанию (эмпатии) теоретически-технически.

Высокой аутистически-одухотворенной нравственностью, красотой наполнены иконы Рублева, картины Боттичелли, Вермеера, музыка Баха, Бетховена, стихи Тютчева, Гумилева, Пастернака, Ахматовой, Бродского, работы Канта, Швейцера, Ясперса, Бердяева, Флоренского. Но если философия многих реалистов (особенно тревожно-сомневающихся) сама по себе, без доказательств, нравственна, то здесь, скорее, речь идет о философии (о теории) нравственности.

И все же два таких разных человека, как одухотворенный психастеник (тревожно-сомневающийся) и одухотворенный аутист (замкнуто-углубленный), способны тонко, глубинно проникнуться друг к другу,

созвучные именно в высокой своей духовности. Хотя при этом для замкнуто-углубленного Духовность есть чувство Бога в себе, посылаемое ему. Охватившее его чувство Гармонии, сладкого растворения души в Космосе и есть для него доказательство Бога. А для другого, тревожно-сомневающегося, Духовность есть вдохновенное реалистическое размышление о самых высоких природно-человеческих переживаниях – переживаниях Красоты, Гармонии, Смысла, Совести, Судьбы, Творчества, Ответственности – то есть того, с чего у аутиста начинается религиозное или экзистенциальное переживание. Но там для их начала еще необходимо аутистическое чувство, что и Гармония, и Смысл, и другие экзистенциалы существуют изначально и посылаются извне. Так же и произведения искусства, как всякое Творчество вообще, в соответствии с аутистическим мироощущением, есть послание Божественное, то есть то, что выше всего земного.

Аутистическая безнравственность происходит, в отличие от, например, психастенической, не от зловредно-тревожной перестраховочности, болезненного чувства ответственности, а от той же аутистической, порою одухотворенной, «теоретичности», оправдывающей своим кружевом умозаключений и кровавые революции, и фашизм. Сангвиническим революционным практикам – Дантону, Ленину – противостоят по своим иным (хотя и тоже кровавым) манерам аутистические («теоретические») практики революции – Робеспьер, Фуше, Бухарин. Таким образом, аутистическая безнравственность тоже витиевато-теоретична в большом и малом.

Мы можем говорить здесь о безнравственности, понятно, лишь с точки зрения реалиста. Со своей же, аутистической, точки зрения, замкнуто-углубленный, губящий за теоретическую идею жизни тысяч людей, и себе самому пожелает погибнуть за эту, нередко отстраненную от земного тепла-добра, концепцию, потому что она для него выше жизни. Благодаря этому, видим, что понятие нравственности не есть понятие общехарактерологическое-общечеловеческое: оно личностное, сообразное складу души.

Мировое Добро держится,