Читалка - О характерах людей

жизни, иметь зрителей, поклонников, клевещут и вершат в разных размерах геростратово зло, плетут интриги, пишут анонимки, наказывая так (порою жестоко) за невнимание к ним или насмешки.

В молодости многие из демонстративных (истериков) удивляют, особенно сверстников, живостью мысли, чувства, богатой памятью, сообразительностью. В юноше трудно бывает усмотреть на всем этом налет истерической театральности, отсутствие подлинной, углубленной самобытности. От них многого ждут в зрелости, а продолжается все та же юношеская живость-театральность-капризность, соединенная обычно с довольно высоким, «пожизненным» «юношеским» сексуальным влечением, что побуждает к бурному сексуальному разнообразию с последующими житейскими неприятностями. Однако красочное вытеснение неугодного из сознания, способность уверить себя, что это все необходимо для творчества, здоровья и т. д., – освобождает демонстративного (истерика) от чувства вины перед тем, кто им оставлен и мучается. Чувство этих мужчин и женщин нередко внешне мягкое, нежное, теплое, красивое, но, если присмотреться, – детски несложное-неглубокое, навсегда незрелое, подернутое колко-капризным прозрачным холодком. Телосложение может быть детски миниатюрным, а может быть и весьма грузным, с ранней лысиной, но душа неуемно-юношеская, любвеобильная – вплоть до инсультов в дряхлости.

Любвеобильность у истерических женщин нередко бывает лишь внешне-театральной, флиртовой, без способности упоенно-чувственно соединиться с возлюбленным. Эту утонченную, тронутую красивым ледком эротическую игру холодной (фригидной) истерички с замечательным проникновением изобразил Мопассан в романе «Наше сердце». Но ведь в этом и трагедия такой, в сущности, несчастной женщины.

Демонстративные (истерики) – всегда вечные дети (юноши) неустойчивостью, капризностью своих чувств (легкочувствием), сравнительным легкомыслием, пылкой образностью, стремлением «выставляться», быть в центре внимания, склонностью к бессмысленному упрямству от высокой внушаемости,

к юношеской картинной пессимистичности. Потому и нетрудно (обычно!) расположить к себе такого человека, сердитого за что-то на нас, восхитившись им в том, в чем, действительно, возможно искренне сказать ему это доброе. И тогда многие из них мягчают, добреют, даже те, в ком ясно проглядывает чувственно-хищное.

Так часто клянут демонстративных, смеются-потешаются над ними. Но ведь многие из них приносят людям прекрасные (в том числе и целебностью своей) театральные, эстрадные, поэтические, живописные радости, освежают вечной детскостью, учат живым подробностям чувственной жизни, замечательным именно своей несерьезностью-незрелостью. А дефензивные демонстративные (истерические) женщины способны на сцене жизни на незаурядное самопожертвование ради повседневного спасения тяжелого алкоголика-мужа или душевнобольного родственника, если, конечно, знакомые, близкие постоянно восхищаются их небывалым подвигом, редким терпением и т. д.

Неустойчивый характер (неустойчивый психопат)

Характер, родственный демонстративному (истерическому) более или менее сложной, тонкой природной незрелостью. Классически описан также П.Б. Ганнушкиным (1933).

Существо неустойчивого склада – в той же «пожизненной» инфантильности (точнее, ювенильности – вечной «юношескости»), но с преобладанием душевной неустойчивости в переживаниях и поступках, порожденной детски-юношеской поверхностностью мышления, чувствования наряду с юношески обостренным сексуальным влечением. Здесь нет истерически-демонстративной холодности, стервозинки – есть мягкость, задушевный лиризм.

Незрелость эту не следует путать с мнимой незрелостью некоторых аутистов или психастеников. Она проявляется, например, в том, что хрупкий телом, здоровьем аутистический интеллигент жалеет, что не догнал ограбивших его бандитов, чтобы просто посмотреть им в глаза. Или психастенический научный сотрудник жалуется начальству, что по причине скудной его зарплаты жена стала посылать его на рынок, заставляет крутить на кухне мясорубку,

чистить картошку, и у него теперь меньше времени дома для работы за письменным столом. Это скорее беспомощность-непрактичность отрешенных, но духовно сложных людей, беспомощных перед реальной, грубой жизнью.

Истинная незрелость все же сказывается, прежде всего, в детской недоразвитости исконных человеческих чувств: чувства родного к своим детям, элементарной тревоги за близких и т. п. К примеру, когда взрослого человека трудно затащить посмотреть хоть раз на маленького ребенка, который от него родился. Или глянет, но нет отцовского желания увидеть сына вновь, даже детский страх этого при возможном романтически-поэтическом переживании по этому поводу (см. известные воспоминания в таком роде Анатолия Мариенгофа о Есенине: «Роман без вранья»). Причем сердце, действительно, по-есенински не лжет, поскольку легко верится в собственную ложь. Это и побуждает неустойчивых искренне оправдывать, иногда даже красиво обосновывать всякое свое непристойное или сомнительное желание и тут же выполнять его. Подобное поведение, переживание нельзя назвать естественным (синтонным), поскольку естественность, даже примитивная, естественна (натуральна) в своих материнских, отцовских и других инстинктивных, исконно теплых человеческих чувствах.

Слабая способность неустойчивых сдерживать свои желания, руководить ими, при живой чувственности, вечно юношеской остроте влечений объясняет высокую податливость таких людей, особенно в молодости, к пьянству, наркотикам, воровству, бродяжничеству и т. п.

Побуждают к этому и расстройства настроения в виде хандры по поводу несбывшихся романтических надежд, по поводу старения организма, которое так расстраивает уже в молодости: «Все прошло. Поредел мой волос» (Есенин). Когда у душевно достаточного сложного человека нет глубинной, духовной зрелости, единственной ценностью навсегда остается чувственно-романтическая молодость и главным переживанием – переживание ее увядания. Это переживание может быть и по-есенински прекрасным.

Романтичность как