Читалка - Величайший в мире торговец

если не можешь накормить их, одеть и дать крышу над головой? Чем же плохо мое стремление быть богатым? Бедность может быть полезна и может стать образом жизни для отшельника в пустыне, ибо только себя он должен поддерживать и только Богу служить, но для меня бедность — это признак недостатка либо способностей, либо честолюбия. У меня же хватает и того, и другого!

Патрос нахмурился.

— Откуда эти столь честолюбивые устремления? Ты говоришь о содержании семьи, однако у тебя нет родных. я усыновил тебя, когда чума унесла твоих родителей.

Даже сквозь загар была видна краска, внезапно прилившая к щекам Хафида.

— В дороге, когда мы останавливались в Хевроне, я встретил дочь Калнеха. Она... она...

— О, похоже, правда выходит наружу. Любовь, а не благородные идеалы превратили погонщика моих верблюдов в отважного воина, готового победить мир. Калнех очень богатый человек. Его дочь и погонщик верблюдов? Никогда! Но его дочь и богатый, молодой красавец-торговец... о, это другое дело. Очень хорошо, мой юный воин, я помогу тебе начать путь торговца.

Парень упал на колени и схватил край одежды Патроса.

— Господин, господин! Как, какими словами я могу выразить свою благодарность:

Патрос вырвался из рук Хафида и отступил назад.

— Я советую тебе оставить свои благодарности при себе. Любое содействие, которое я окажу тебе, будет песчинкой по сравнению с той горой, которую тебе предстоит сдвинуть самому.

Радость Хафида сразу же улеглась, и он спросил:

— Ты не обучишь меня правилам и законам, которые превратят меня в большого торговца?

— Я — нет. Я не баловал тебя, поэтому твоя юность не была легкой. Меня часто осуждали за то, что я обрек своего приемного сына на жизнь погонщика, но я верил, что если внутри горит подлинный огонь, то он в свое время покажется... и когда это произойдет, ты получишь большее воздаяние за все эти годы тяжелейшего труда, чем любой другой человек. Твоя последняя просьба обрадовала меня, ибо огонь

честолюбия горит в твоих глазах и лицо твое пылает желанием. Это хорошо, и суд мой оправдал тебя, но все же тебе предстоит доказать, что ты не зря здесь сотрясал воздух.

Хафид промолчал, и старик продолжал:

— Прежде всего ты должен доказать мне и, что более важно, самому себе, что ты можешь вести жизнь торговца, ибо ты выбрал нелегкий удел. Да, ты много, раз слышал от меня, что велика награда преуспевающего, но велика она только потому. что столь немногие преуспевают. Многое предаются унынию и ослабевают, не ведая, что уже обладают всем необходимым для стяжания большого богатства. Множество других относятся к преградам на своем пути со страхом и недоверием, считая их врагами, тогда как, на самом деле, эти преграды — друзья и помощники. Препятствия необходимы для успеха, ибо в торговле, как и во всяком значительном предприятии, победу одерживают только после множества схваток и неисчислимых поражений. С каждой неудачей, с каждым проигрышем возрастает твое мастерство и сила, твое мужество и выносливость, твой талант и уверенность. Любое препятствие — это союзник, ведущий тебя к совершенству... или к отступлению. Каждый барьер — это возможность продвинуться вперед; отвратись ты от них, начни избегать их — и ты упустишь свое будущее.

Юноша хотел что-то сказать, но старик продолжал:

— Кроме того, ты берешься за дело, которое обрекает на одиночество больше, чем любое другое. Даже никчемные сборщики податей возвращаются к закату солнца домой. Ты же встретишь множество закатов вдали от друзей и близких. Ничто не может сравниться с той болью одиночества, которую ощущаешь, когда проходишь в темноте мимо незнакомого дома и видишь, как в освещенной комнате собирается семья, чтобы преломить вечерний хлеб.

В эти минуты тебя начнут одолевать искушения, — продолжал Патрос, — и от того, как ты встретишь их, во многом зависит твоя карьера.

Когда на дороге только ты и твой мул, испытываешь странное и часто пугающее чувство. Иногда наши

намерения и цели на время забываются, и мы становимся незащищенными, как дети, и мы меняем род занятий. Так завершилась карьера многих, и среди них тысячи весьма одаренных в торговом деле. Более того, никто не ободрит тебя и не утешит, если ты не продашь товар; разве лишь те, кто хотят разлучить тебя с твоим кошельком.

— Я буду осторожен и запомню твои секреты.

— Тогда начнем. Сейчас указаний ты больше не получишь. Ты подобен зеленому инжиру. Пока инжир не созрел, его нельзя назвать инжиром, и пока ты не проверил на деле свои знания и опыт, тебя нельзя назвать торговцем.

— С чего же мне начать?

— Утром ты пойдешь к товарным повозкам, найдешь Сильвио. Он даст тебе один из лучших плащей, на нем нет швов, козья шерсть выдерживает самые сильные дожди, а красная краска из корней madder — самая устойчивая. Возле кромки ты найдешь вышитую изнутри маленькую звезду, знак Толы, это у него шьют лучшие в мире плащи. Рядом со звездой мой знак — круг внутри квадрата. Оба этих знака известны и уважаемы по всей стране, и мы продали тысячи таких плащей. С иудеями я так давно не общался, что помню только, как они называли такую одежду абейях.

Возьми плащ, осла и отправляйся вниз в Вифлеем, в то селение, которое мы проходили, прежде чем прибыли сюда. Ни один из наших продавцов даже не зашел туда. Они считают это пустой тратой времени, потому что люди там слишком бедны, однако много лет назад я продал тамошним пастухам сотни плащей. Оставайся в Вифлееме, пока не продашь плащ.

Хафид кивнул, тщетно пытаясь скрыть свое возбуждение.

— Хозяин, за какую цену я должен продать плащ?

— В книге я запишу на твое имя один серебряный динарий. По возвращении ты передашь мне один серебряный динарий. Все, что получишь сверх этого, оставь себе как вознаграждение, а посему сам назначишь цену плаща. Ты можешь пойти на базар, что у южных ворот города, или же зазывать покупателей в самом городе у каждого дома, которых, я полагаю, не меньше тысячи. В любом