Читалка - Детство (Повесть)

.

— Похвально! Садись, сын мой, садись. Сдобных коржей принес? О, превосходно! — говорит учитель, пряча деньги в карман.

В это самое время другой ученик входит с узлом завернутых в скатерть сдобных лепёшек, с блюдом горячего плова, тюбетейкой в подарок учителю и с книжкой «Суфи Аллаяр». Он был любимым сыном и баловнем богача.

Учитель был вне себя от радости. Он велел было одному из учеников отнести коржи, лепешки и плов к себе, но тут заявился какой-то его близкий приятель.

— Заходите, заходите! Пожалуйте! — говорит учитель своему другу. — Вас, наверное, теща очень любит, — прошу ко мне плова откушать!

Гость улыбается, благодарит. Оба они поднимаются на балахану.

Повторяется обычная история: учитель скрылся с глаз, и в классе тотчас начинается беспорядок, буйство.

— А ну, выходи ты, ты! Посмотрим, кто сильнее! — приказывает один из наших признанных силачей.

Два статных паренька с только что обозначившимися усиками схватываются и, как петухи, начинают отчаянно трепать друг друга. Борьба разгорается не на шутку. О ужас! Трещит поломанная скамья, табуретка, в кровь расквашены губы, носы!..

На середину выходят все новые и новые смельчаки. Борьба становится все более захватывающей.

Вдруг один толстяк из старших ломающимся басом выкрикивает:

— Стой, стой! Бросайте! Учитель!

Тяжело отдуваясь и шмыгая носами, борцы рассаживаются по местам — у одного лоб разбит, у другого нос в крови.

В классе опять пыль столбом, псе возбуждены и встревожены.

— Да у тебя же лицо в крови, злосчастный! — обращается учитель к одному из учеников. Потом вдруг видит сломанную скамью и у него глаза лезут на лоб. — И скамья сломана? Чье это дело? А ну, выходи на середину?

Багровый от гнева, учитель хватает плеть, идет по рядам учеников и, не разбирая, по чем попало хлещет ребят плетью. От боли одни всхлипывают тихонько, другие, стараясь не подать вида, сидят бледные, третьи в страхе закрывают лицо и глаза руками…

Плеть вдруг с треском обрывается

.

— Вот, и плеть истрепалась уже! — отшвырнув рукоятку, говорит учитель и тут же сердито выкрикивает: — Завтра же все несите по одной теньге. Новую купим!

— Слушаем, господин! — отвечают ребята, потирая пылающие от боли плечи, лица.

Учитель садится на свое место. Отдышавшись, приказывает:

— Давайте, продолжайте!

И снова начинается галдеж зубрежки.

* * *

Школа кажется адом. Все заучиваемое — пустые слова, только и знаешь твердишь: «Вазава-вазава!» Каждый час, каждую минуту мы с нетерпением ждем слов «Вы свободны!» Выйдя из школы, мы с облегчением вздыхаем и бежим по домам. А перекусив наспех, собираемся на улице.

Зимой даже собачьи бои устраивать завели привычку, Только когда одна из собак убежит с окровавленной мордой, мы затихали на время. Озорные были…

На ногах — у кого старые калоши, у кого рваные кауши, а кто и вовсе босиком. Боремся, валим друг друга, в азарте катаемся по земле. Сходимся на кулачки, деремся до шишек на головах, до крови из расквашенных носов…

Однажды, в поисках сбежавшей собаки, мы заглянули в тесную ветхую клетушку на дворе мечети. В этом помещении обычно хранились носилки, на которых относят мертвых на кладбище. Здесь, спрятавшись от холода, лежал на носилках Усман-пери — тощий, как тень, человек, молчаливый, как джины из сказок. Испугавшись, мы все разом бросились наутек.

— Ой, что это, джин? — спрашивает один из мальчишек.

— Хо, да это же Усман-пери. Отец говорил, что этот бедняга сошел с ума от любви к одной девушке, — говорит Агзам.

— Любовь, она — такая! — говорит болтливый всезнайка Тургун.

— Правда, Усман-пери помешанный, от любви с ума сошел. А теперь постоянно зиму и лето лежит в носилках для мертвых. Дядю Расуля знаете? Так он доводится Усману родным братом. Понимаете? — говорит Ахмад.

Пока мы выслушиваем разные истории об Усман-пери, неожиданно появляется сам Усман. Босой, на голом теле старый, грязный, превратившийся в лохмотья чапан. Ни штанов на нем, ни рубахи. На голове

грязная засаленная тюбетейка, на которой уже не различить ни рисунка вышивки, ни цвета.

Мы опять бросаемся врассыпную.

От истощения ли, от холода ли, Усман-пери еле Передвигал ноги. Пошатываясь от слабости и растерянно оглядываясь по сторонам, он добрался до калитки моего дяди и прислонился к дувалу. Дрожащей рукой дотянулся до кольца, постучал. Проговорил глухим, еле слышным голосом:

— Не открывайте, подайте хлеба!

А на улице дул резкий, пронизывающий ветер…

* * *

Наступает весна. Начинается пора цветов. В цветах деревья. Под тюбетейками на висках у ребят — тюльпаны. В корзинах вороха фиалок. Всюду цветы!.. Радость весенней поры особенная, ни с чем не сравнимая…

Неожиданно небо заволакивают тучи и проливают ведрами воду. Здорово хлещет!.. А через минуту уже улыбается ласковое солнце. Все кругом блестит, сияет. Вишни, черешни, яблони, персики — все в пышном цвету…

По утрам по улице спешат на базар в поисках работы чернорабочие-поденщики. Они босые, на плечах — огромные кетмени поблескивают свеженаваренными лезвиями.

Весна всюду! Радость весны переполняет души. Когда идешь в школу, ноги еле-еле двигаются, словно к каждой привязано по камню. Зато из школы летим легко, как птицы.

Учение начинается ранним утром. В полдень учитель отпускает нас, малышей. Старшие после полудня возвращаются и упражняются в письме.

Каждый четверг ученики приносят учителю коржи, лепешки, а кто побогаче, деньги — таков обычай.

Я все еще зубрю «Хафтияк». И до чего же скучная это штука — «Хафтияк»! Только и знаешь твердишь: «Вазава-вазава…»

С особенным нетерпением мы ждем окончания занятий в четверг. Глаза как-то сами по себе тянутся к небу, к солнцу.

* * *

Вот в воздухе прогремели раскаты грома. Небо, то самое, чистое, сверкающее, внезапно заволакивает темная туча. Мать не успевает даже снять развешанное на аркане белье, выстиранное до белизны хлопка. Дождь льет как из ведра.

Бабушка сидит на террасе, благоговейно перебирая четки