Читалка - Тайный соблазн

?

— Мы даже не знали, где он. Однажды он ушел из дому и больше не возвращался. Последние пятнадцать лет мне о нем ничего не известно.

— Должно быть, вам нелегко пришлось, — медленно произнес Максимо.

— Честно говоря, тяжело, — кивнула Элисон. — Но матери, конечно, было сложнее, чем мне. После того как он ушел, она махнула рукой на все и на себя тоже. Сначала смерть Кимберли, а затем предательство отца… Мама понемногу стала опускаться. Я едва не последовала ее примеру.

Максимо сел рядом с ней, и Элисон ощутила исходящий от него слабый мускусный запах.

— Кажется, начинаю понимать, почему ты стала такой независимой.

— Мне пришлось стать независимой, — поправила его она. — И кстати, я рада этому, так как поняла, что никто не будет обо мне заботиться, если я не позабочусь о себе сама. В некотором роде мне даже повезло. — Она невесело улыбнулась. — Я усвоила этот урок еще в детстве. Сначала было трудно, но с годами это превратилось в привычку. Теперь я даже не представляю себе, что может быть иначе.

— Неужели ты стыдишься принять помощь?

— Если ее предлагают в тяжелых ситуациях — я не вижу в этом ничего зазорного. Но кто сам предложит помощь? Таких людей мало. Мы вынуждены становиться независимыми. А когда ты сам в последний раз просил помочь тебе?

Максимо на секунду задумался, затем его губы тронула легкая улыбка.

— По-моему, я всегда хотел быть независимым и полагаться только на себя. — Улыбка исчезла. — Но на этот вопрос нельзя ответить однозначно. У кого-то просто сильный характер, а кто-то нуждается в постоянной поддержке.

— Не согласна, — возразила Элисон. — Что мешает этим людям попытаться встать на ноги? Чаще всего они предпочитают банально плыть по течению — авось куда-нибудь вынесет.

— Ты говоришь про свою мать?

— И про нее тоже, — подтвердила она. — Да, отец бросил нас. Он нам ни разу не написал, не позвонил. И что? Мы должны были сидеть и предаваться жалости к самим себе? Чем мама, кстати, и занималась, вместо того чтобы вспомнить

обо мне. К счастью, я от природы обладала достаточно сильным характером, а потому не собиралась сдаться без борьбы. Мама, когда отец жил с нами, перекладывала решение всех проблем на его плечи и, когда он ушел, оказалась неподготовленной к тому, что теперь решения предстояло принимать ей самой. — Элисон вздохнула. — В общем, я поняла, что лучше быть независимой, чем полагаться на кого-либо, так как неизвестно, останется этот человек с тобой или решит уйти.

Максимо кивнул, вспоминая свой брак с Селеной. Лицо его было серьезным.

— В этом я с тобой, пожалуй, соглашусь.

Они помолчали. Каждый думал о своем.

— Но человек не может быть всегда один, — нарушил молчание Максимо.

— Мой опыт говорит об обратном. Можно прожить и одному. Я финансово независима, не перекладываю ни на кого ответственность, пытаюсь решать все свои проблемы самостоятельно. Нет, мне никто не нужен.

Максимо посмотрел на нее.

— Мне в общем-то тоже, — медленно произнес он. Его голос изменился, зазвучал глуше. — Однако в тебе есть что-то такое… — Он взял ее руку и прижал к своей груди. Элисон чувствовала ровные удары его сердца, которое вскоре забилось быстрее. — В тебе есть что-то такое, Элисон, что очень похоже на потребность быть с тобой.

Она испытывала нечто похожее.

— Вот поэтому нам лучше не сближаться, — пробормотала она и попыталась высвободить свою руку, поскольку тело уже начало откликаться на его близость. Сердцебиение участилось, соски затвердели, она ощутила между бедер горячую влагу.

Максимо сильнее прижал ее руку к груди.

— Ты предлагаешь сделать вид, что между нами ничего не происходит? — Хрипотца в его голосе вызвала жаркую волну, от которой Элисон запылала. — Думаешь, это пройдет само собой? За три недели, которые мы провели здесь, не было ни одной ночи, когда бы я не думал о тебе. Не представлял нас вместе, в одной постели. Я хочу тебя.

Элисон почувствовала, как вспыхнуло ее лицо, но румянец был вызван отнюдь не смущением. Внутри полыхал огонь желания

.

Максимо почувствовал, что она колеблется. Подавшись вперед, он накрыл губы Элисон своими, кончиком языка заставляя ее приоткрыть рот. Она больше не сомневалась. Их языки переплелись, и она обняла его за шею.

Максимо, не мешкая, принялся развязывать тесемки ее купальника, и прежде, чем Элисон сообразила, что к чему, бюстгальтера на ней уже не было. Она прижалась к Максимо обнаженной грудью, и волоски на его груди защекотали ее соски, рождая неведомые доселе ощущения. Трение его кожи о ее заставило Элисон напрячься в ожидании большего. Напряжение становилось все сильнее, постепенно переходя в боль, которую мог облегчить только Максимо, овладев ею.

Он оторвался от губ Элисон, наклонил голову и втянул в рот розовый сосок. Дрожь удовольствия сотрясла ее тело, когда она почувствовала его губы и язык на невероятно чувствительном твердом венчике, венчавшем ее грудь. Голова Элисон запрокинулась, и она услышала свой стон. Однако ей было безразлично, какие звуки она издает и может ли кто-нибудь ее услышать. Имело значение только одно — ласки Максимо. И какие ласки!

— Богиня, — прошептал он, проделывая то же самое со вторым соском. — Как ты прекрасна… — Он немного отодвинулся и стал покрывать поцелуями ее грудь, ключицы, живот, затем снова двинулся вверх.

Элисон не владела собой, отдавшись во власть мужских рук и губ, ласкающих ее тело и дарящих небывалое наслаждение. Сейчас ей не хотелось ни о чем думать — только чувствовать. В затуманенном от желания мозгу мелькнула мысль: «Что, если бы я позволила себе близость с мужчиной раньше? Может, кто-нибудь давно заставил бы мое тело пылать?»

Нет. Ей не требовался никакой опыт. Только Максимо! Только он способен разбудить то, что дремало в ней. Только он может разжечь такую страсть, что в его объятиях она готова забыть о страхе за сохранность своего сердца.

Элисон опустила руку и обхватила его возбужденную плоть.

Максимо выдохнул проклятие сквозь стиснутые зубы. Он впился в губы Элисон с удвоенной страстью, навалившись