Читалка - Ночь без права сна

спросила Апиа. — Ребенку хуже, да? Почему же вы молчите?

— Не скрою, я в большем затруднении, чем когда-либо, — отвел взгляд доктор.

— Пана Калиновского нет дома. Он на охоте, — взволнованно развела руками Барбара.

— Если немедленно не найдете кормилицу, я за жизнь ребенка не ручаюсь.

— Маленький мой… Радость моя… Жизнь моя, — измученная Анна стояла на коленях около кроватки сына и плакала.

На кухне Марта рассказывала кухарке обо всем, что слышала наверху.

— Я сразу же подумала о вас, тетя Дарина…

— Девушка, милая, доброе у тебя сердце. Побудь тут, присмотри за плитой. Но бойся, фрау ведьма уже была тут. Больше не придет.

Дарина быстро помыла сильные полные руки, взглянула в зеркальце, подмигнув Марте, побежала наверх. Переступив порог комнаты, смущенная, остановилась.

Анна, закрыв лицо руками, тихо плакала.

— Прошу пани…

— Готовить ничего не надо, — глядя куда-то мимо Дарины, еле слышно проронила Анна.

— Прошу пани, я не за тем. Вам нужна кормилица? Моему Сашку девять месяцев, он уже и борщ, и кашу ест. А молока пан-бог дал мне — двоих могу выкормить. Может, не побрезгуете…

Анна благодарно обняла женщину.

Восемь дней и ночей не отходила Анна от кроватки сына. Как пламя тоненькой свечки гаснет от дуновения легкого ветерца, так могла погаснуть и его жизнь.

На девятый день Славик впервые улыбнулся. А еще через несколько дней он начал поправляться. Через месяц мальчика, в котором еще совсем недавно едва теплилась жизнь, нельзя было узнать. Щечки округлились, налились румянцем, ножки и ручки стали полненькими. А глаза! Синие, большие, они восторженно смотрели на Дарину. Это огорчало Анну. Славик часто не признавал матери, не хотел идти к бабушке, плакал у них на руках и успокаивался только у Дарины.

— Все дети так, — усмехалась Дарина. — Да вы не горюйте, пани Анна, он еще полюбит вас…

Как-то пани Барбара завела разговор о Калиновском, осторожно намекнула дочке о его чувствах.

— Кажется, мама готова посоветовать мне сделать

то, чего сама на моем месте ни за что бы не сделала? Пусть мой Ярослав погиб для других. Для меня же он вечно живой. Его место в моем сердце никто не сможет занять, — твердо сказала Анна. — В Праге я найду работу. Слава богу, хорошо знаю немецкий, английский, французский, чешский, смогу преподавать в гимназии, возможно, в редакцию газеты устроюсь…

Пани Барбара слушала эти слова с гордостью. Нет, не зря она прожила свою жизнь. Если бы Зигмунд Домбровский мог увидеть, какой воспитала Барбара их дочь, он остался бы доволен своей женой.

Тягостное объяснение

Фиктивный брак, столь унизительный для Анны, стал ненужным. Она стремилась скорее покинуть этот дом и уехать из Вены, когда вдруг ребенок заболел воспалением легких.

Пани Барбара одна отправилась в Прагу, огорченная и болезнью внука, и тем, что дом уже продан. Хорошо еще, что в Праге живут друзья Ярослава. Как только ребенок поправится, Анна приедет.

Прошло больше двух недель, а от матери — никаких известий. Анна начала тревожиться. Послала телеграмму.

Калиновский был очень раздосадован, узнав о намерении Домбровских покинуть его. Он рассчитывал, что известие о казни Руденко-Ясинского станет для Анны той последней каплей, которая переполнит чашу ее страданий. И вот тогда явится он, предложит ей свою руку и сердце. Полюбит его Анна или нет — не столь важно. Главное — ее сын, который открывает Калиновскому сейфы с завещанными миллионами.

Неужели же мать даже не намекнула дочери о его признании? Невероятно!

И он решительно взялся за дело.

После ужина, когда Славика уложили спать, Калиновский послал горничную к Анне спросить, может ли она его принять. Марта вернулась и сказала:

— Фрау извиняется, но она себя плохо чувствует и просит герра Калиновского отложить свой визит.

На следующий день Анна снова сослалась на мигрень. Так всю неделю визит откладывался.

Наконец у Калиновского иссякло терпение. Он послал Марту сказать Анне, чтобы она приготовилась через четверть часа принять

его.

Анна как раз одевала Славика для вечерней прогулки. Наглость Калиновского возмутила ее. «Да как он смеет так вести себя! Разве мы ему не вернули все, что он тратил на нас? Мама оставила у него на столе даже сумму, которую он затратил на поездку в Петербург. Погодите же, пан адвокат, я научу вас вежливости. Уж не вздумали ли вы, что фиктивный брак дает вам право на бесцеремонность?»

Раздался легкий стук, и, не спрашивая разрешения, вошел Калиновский. Взволнованный взгляд Анны скрестился с холодным, решительным взглядом непрошеного гостя.

— Простите, пани Анна, но вы так долго болеете… — За вежливой улыбкой Анна почувствовала злость. — Прошу не гневаться за мою бестактность. Дело в том, что я сегодня уезжаю на три дня из Вены, поэтому хочу поговорить с вами о деле, для меня очень важном… Пани Анна, есть ли на свете такой человек, который мог бы сказать: «Я не потерял никого из близких»? Найдете ли вы человека, который рано или поздно не похоронил бы родителей, любимую жену или мужа? И никто после смерти своих близких не обрекает себя на вечную скорбь, не кончает жизнь самоубийством. Конечно, очень трудно примириться со смертью близкого человека. Но ко всему нужно привыкнуть. Человеческая природа…

Анна молча слушала.

— Ваша мама сказала мне, будто вы, пани Анна, собираетесь куда-то уезжать. Правда?

— Если вас интересует… да, правда.

— Я не имею намерения скрывать, пани Анна, что это меня очень интересует. Я привык вам. Без вас будет трудно. Я… Скажите, пани Анна, вам обязательно хочется работать? Или что-нибудь другое влечет вас?

— Я хочу… хочу трудиться для людей.

— Благородное желание! Я тоже стараюсь быть полезным людям. Но в вашем положении… — Он глазами указал на ребенка. — Если вы позволите, пани Анна, я могу предложить вам работу. Здесь, в Вене, я открываю адвокатскую контору. Вы превосходно владеете немецким языком, знаете машинопись. Не согласились бы вы запять пост секретаря?

— Нет, благодарю, я хочу работать учительницей