Категории

Читалка - Ночь без права сна


бросает то в жар, то в холод от смешанного чувства ужаса и облегчения. Так бывает, когда удается избежать смертельной опасности. И ни единого выстрела, даже ножи не пущены в ход. Только крупье Георг, изящный, элегантный (обольстил и бросил сестру Бороды), выплюнул несколько зубов… Деньги и меховые боа затискиваются в обыкновенный мешок, какие накидывают на себя грузчики в порту, а перстни, медальоны, серьги, золотые часы на массивных цепочках распихиваются по карманам, и айда! Ищи ветра в поле!

— Когда меля схватили в Каменце, сперва два дня держали в холодном погребе, и ни маковой росинки по рту! — продолжал Мишка свою ночную исповедь. — Потом наверх, к следователю. Прикидывается человеком: «Ай-ай, как можно, без глотка воды, без куска хлеба… Подумай о матери и отце… У меня тоже есть сын, твой ровесник… Я тебе зла не хочу (это он клонит к тому, чтобы я раскололся). Назовешь сообщников, откроешь, где спрятали награбленное, — иди, простим не карая…» Потом били до полусмерти, думал, концы отдам. Молчу как рыба. Вот, заклеймили (выбранился). И не на том месте, откуда ноги растут, а прямо на фасаде… Ну и пусть! Краля отвернется, замуж не пойдет? Пойдет! Мне приданого не надо. Сам теперь с мошной. Такую свадьбу отгрохаю…

— Так ведь как еще суд решит, — замечает крепкий седой старик.

— Деньги — крылья! — Мишка полон бодрой уверенности. — Какие доказательства? Работали в масках… Мои дружки, что на свободе, через адвоката — судье в лапу — и чист!

Всего на несколько минут он умолкает, но это молчание, видно, ему тягостно. Не то с любопытством, не то с чувством превосходства Мишка обращается к Руденко:

— Вот я, к примеру, знаю, в чем мой барыш, за что цепью звеню. А политическим что за выгода? Зря вы только свою свободу в кандалы…

— Нас бросают в темницы, заковывают в цепи, но наша правда остается на свободе, — загорается Руденко.

И веря, что этот парень еще не утратил способности воспринимать добрые чувства, Руденко рассказывает ему о Спартаке, о его несгибаемом

мужестве, преданности и любви к тысячам угнетенных рабов, которых он поднял на борьбу за свободу. А потом рассказом увлекает Мишку на баррикады Парижской коммуны… Доверчивый, пылкий юноша полон симпатии к трудовому люду восставшего Парижа. Да, он с ними, отважными коммунарами! Он отбивает атаки, посылая заряд за зарядом в ненавистных версальцев… Но Коммуна потоплена в крови… Жестокий Тьер захватил Париж, по его приказу расстреливают даже женщин, стариков и детей…

— Это же было так недавно! А я не знал! Махнул бы со своими удальцами туда!..

Что-то неожиданное и значительное ворвалось этой ночью в Мишкину жизнь.

— А ты сам кто? — спрашивает Мишка.

— Рабочий и революционер, — отвечает Руденко.

— Коммунар, значит… Я тоже за бедных. Особенно жалею, если кто больной… или там сироты… Ох, много нужды кругом! Детей мне всегда жалко бывает… Под рождество мы вроде за Деда-Мороза… По подвалам задаром елки разносим, яблоки, орехи, игрушки. Пусть радуются…

— А наш девиз такой, — говорит Руденко:

Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, Отчизне посвятил!
Души прекрасные порывы!
Товарищ, верь: взойдет она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна.
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!..

Мишка горько усмехается:

— Случись мне получить ножа или могилу, никто и слезы за меня не прольет… — он словно признает себя побежденным в споре с политическим.

— А знаете ли вы, юноша, чьи строки произнес товарищ? — спросил один из арестантов, бывший учитель.

Нет, Мишка не знал.

— Их автор великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин.

Да, это имя Мишке знакомо. Когда-то нашел на чердаке книжку с вырванными страницами, только и уцелело в ней четыре листочка. На обложке: «А. С. Пушкин. Лирика». Что такое «лирика», Мишка до сих пор не знает, а вот одно стихотворение запомнил:

Сижу за решеткой в темнице сырой.
Вскормленный на воле орел молодой,
Мой грустный товарищ,

махая крылом,
Кровавую пищу клюет под окном…

— Пушкин сочинил про нашего брата, вора, — убежденно заключил Мишка.

— Вы думаете? — улыбнулся учитель и спросил: — Какая у вас любимая молитва?

— Известно, «Отче наш…» — простодушно ответил Мишка.

— А у меня строки Пушкина из оды «Вольность». Вот эти:

Самовластительный злодей!
Тебя, твой трон я ненавижу,
Твою погибель, смерть детей
С жестокой радостию вижу.
Читают на твоем челе
Печать проклятия народы,
Ты ужас мира, стыд природы,
Упрек ты богу на земле…

— Так это… — у Мишки перехватило дыхание, — против царя?.. Выходит, Пушкин тоже с вами заодно? Политический?.. — он недоверчиво обвел глазами людей у костра: «Разыгрывают?..»

— Выходит, что так, — кивнул головой учитель.

Мы добрых граждан позабавим
И у позорного столпа
Кишкой последнего попа
Последнего царя удавим.

— Идут! — тихо предостерег чей-то голос.

Подошли три конвоира. Проверили у всех прочность замков на кандалах и увели отчаянно сопротивлявшегося Мишку.

Жгучие слезы

Месяц минул с начала этапа, прежде чем вдали показались тополя и белые мазанки. Наконец-то дошли. Это Украина. Все окружают придорожный «журавель» и жадно пьют из бадейки, из длинной колоды, где обычно кучера останавливаются поить лошадей.

И снова в путь.

Но что случилось? Почему по всем дорогам снуют жандармы?

— Стой! Садись! Быстро! — приказывают конвоиры.

Арестанты опускаются на запыленную полынь. Жандармы останавливают проезжающую карету. Перепуганный кучер изо всей силы натянул поводья:

— Тпрр, бисова тварюка!

Длинноусый жандарм лихо спрыгнул с коня. Распахнув дверцу, грозно прокричал:

— Господа, проверка документов!

С наступлением темноты заключенные прибыли в винницкую пересыльную тюрьму. Здесь Ярослав Руденко узнал, почему на дорогах мечутся жандармы.

Две недели назад из киевской тюрьмы бежали политические заключенные. Они были арестованы за


Содержание книги