Читалка - Ночь без права сна

. В своих монографиях Садок Баронч описал историю армян в Галиции и Польше. Сперва он был учителем, затем студентом философского факультета. Но жестокая нужда бросила совсем молодого человека за глухие стены доминиканского монастыря. Он изучает философию, богословие. Он пишет о том, что народные памятники являются узлом, связывающим нас с нашим прошлым. Они обогащают наш ум и указывают путь к стойкости и прогрессу. Эти мертвые камни громко говорят о своих творцах…

— Послушай, Андраник, а почему бы тебе не писать басни? — прервала его жена.

— К сожалению, природа лишила меня злости, — тяжело вздохнул супруг, негодуя на себя за то, что затеял этот разговор.

— И всякой догадливости природа тебя тоже лишила! Боже мой, ему и в голову не приходит, почему наша голубка рвется в Галицию!

— Разве девочка не все объяснила в письме? Разве с ней не поедет Наргиз?

Жена бросила иронический взгляд, как бы говоря: «Два диплома в кармане, историк, философ… Да такого простофилю даже малое дитя обведет вокруг пальца…

— Ах, вот оно что! — вдруг догадался Андраник. — Ты думаешь? Ну, знаешь, тогда я действительно ничего не понимаю! Сама прожужжала мне уши: ах, господин Калиновский сказочно богат, ах, если бы они поженились… Признаюсь, дорогая, я вполне согласен с тобой: господин Калиновский, несмотря на свою молодость, деловой, порядочный человек. Он достоин…

— Ах, дело совсем не в нем, а в Каринэ! — воскликнула коммерсантка. — Надо же быть такой до ужаса скрытной. Хотя она характером в тебя. Это ты ей внушал… О-о-о! Если бы не я, ты бы тоже снюхался с этими, кто довел Каринэ до казематов… Подумать только, не намек-пула даже родной матери, что выбрала нам зятя. Вот дура! Неужели она думает, что мы ей помешаем? Да, хитра! Когда я намекала на Калиновского, она делала каменное лицо, мол, сейчас это ее не интересует, надо закончить консерваторию… Сегодня же переведу на ее счет в мюнхенский банк крупную сумму. Каринэ должна поехать в Галицию, одетая с царской пышностью. Там

теперь живет Ярослав Калиновский с матерью…

Желая положить конец разговору, Ладжалов мягко сказал:

— Душа моя, в одном могу тебя заверить: Каринэ непременно позовет нас на свадьбу. Так что будем терпеливо ожидать дальнейших событий.

— О-о-о! Будь уверен, я смогу ворочать капиталами миллионера, не то что его управляющий, который, наверно, обкрадывает его каждый день!

Медея с каждым днем все больше изумляет всех своим голосом, который отличается редким мелодическим богатством и красотой. В консерватории гордятся своей ученицей. Ее ожидает блистательная карьера!

У баварских властей княжна Ачнадзе вне всякого подозрения. И до сих пор никому даже в голову не приходило, что в ее изолированной квартире на Мариенплац находят убежище агенты «Искры».

Таинственные гости, как тетушка Наргиз называет друзей Каринэ, — верх обходительности, спокойного достоинства. Да и как иначе? Каринэ необыкновенно восприимчива ко всему прекрасному, могут ли у нее быть плохие друзья?

В гимназии Наргиз изучала немецкий и сейчас так освоила разговорный язык, что редко кто узнавал в ней иностранку.

Старая консьержка с угодливой почтительностью относилась к богатым жильцам из двенадцатой квартиры. Ей платили за каждую уборку в пяти комнатах по три марки, и она просто рассыпалась в любезностях перед Наргиз. Главное достоинство этой женщины было в том, что она была лишена всякого любопытства. Жаль, зимой умерла. Ее сменила женщина лет сорока, одинокая, непомерно толстая и ленивая, но с хитринкой в глазах, весьма любопытная. Целыми днями она просиживает у окна, откуда ей видно, кто входит, кто выходит.

Когда Наргиз вышла из квартиры, консьержка мыла лестничную площадку.

— Добрый день, фрау, — проговорила консьержка, оставив свою тряпку. — Не жених ли вчера вечером приехал к вашей княжне?

— Да, жених, — закивала, опешив, Наргиз. — Как вы догадались? Молодой князь едет в Рим. К нам заехал на день-два. В Италии он будет покупать картины для своей виллы. — Все это Наргиз

говорила с полуулыбкой, тогда как холодный пот выступил у нее на лбу. Господи, а если вдруг придет Ярослав Калиновский, кем тогда его объявлять?

— Такие чемоданы! Видно, жених не поскупился, привез невесте дорогие подарки.

— О да…

— Фартит же людям! — с откровенной завистью покачала головой консьержка. — Так сегодня не заходить делать уборку?

— Я вам скажу когда, — сказала Наргиз, не зная, сколько пробудет молодой болгарин, которому нужно хорошенько «начинить» чемодан.

— Тогда, если можете, дайте мне вперед деньги. Тут ко мне захаживает один знакомый, большой любитель доброго вина. Тоже вдовец, — лукаво подмигнула консьержка.

— Да-да, конечно… — Наргиз достала из ридикюля пять марок. «Жених… Кто знает, что у этой нахалки на уме?» — не без тягостного чувства тревоги думала Наргиз, семеня вниз по ступенькам, как будто спасаясь от погони.

Каринэ она нашла в небольшой типографии на тихой Зенефельдштрассе. Теперь уже не в Лейпциге, а здесь мюнхенские рабочие конспиративно печатают «Искру».

— Как хорошо, что ты пришла с корзиной, — обрадовалась Каринэ. — Отнесешь все пачки домой…

Выслушав тетушку, Каринэ успокоила ее: вечером гость уедет. Надо договориться с извозчиком, чтобы подал экипаж к их подъезду ровно в девять…

Консьержка и ее ухажер встревожили Каринэ.

«Самый опасный»

В муфте из горностая, благоухающей тонкими французскими духами (с ней Каринэ не расстается даже на занятиях в консерватории), есть потайной карман. Он служит для переноски оттисков статей, а порой и целого номера «Искры» на явочные адреса. Статьи и газеты переправляют через границу, а затем в подпольных типографиях России их размножают.

В этот мартовский день Каринэ выполняет задание, требующее предельной осторожности.

Если бы она знала, какая встреча ее ожидает! Если бы знала…

В муфте заграничный паспорт на имя болгарина Дмитрия Иорданова. Паспорт надо передать сестре состоящего под надзором полиции дворянина Владимира Ильича Ульянова, который после